ЧАСТЬ 4 — За пятнадцать минут до вылета дочь прошептала мне о странном соке, и улыбка жены сразу исчезла

ЧАСТЬ 4

— Сколько? — спросил я.

Юлиан прикрыл микрофон ладонью.

— Ещё четыреста восемьдесят тысяч. Иначе покупатель подаст документы на регистрацию сделки утром.

Марта резко повернулась к нему.

— Ты обещал, что всё будет закрыто сегодня.

— Я обещал передать бумаги. Не обещал покрывать твои долги.

Эти слова ударили сильнее, чем признание о препарате.

Я понял: Юлиан не был её партнёром. Он был человеком, которого Марта втянула в сделку, рассказав ему, что я добровольно передаю управление фондом. Он проверял документы слишком поздно, но успел заметить подделку и потому позвонил мне.

— Где Лили? — спросил я.

— Дома, — сказала Марта.

— С кем?

Она отвела взгляд.

Я уже набирал номер Розы.

— Забери её из школы продлённого дня и отвези к Эвелин. Не входи в дом одна. Позвони мне, когда они будут рядом с тобой.

— Я поняла, — ответила Роза. — Но Маркус, Лили сказала, что Марта заперла у себя аптечный шкаф.

Марта дёрнулась.

— Она всё преувеличивает.

— Тогда ты не возражаешь, если мы посмотрим? — спросила Эвелин.

— Это мой дом.

— Нет, — тихо сказала Эвелин. — Дом Лили. Ты просто живёшь в нём по моему разрешению.

В семь двадцать мы приехали туда втроём. На кухне пахло апельсиновой коркой и горячим металлом. Лили сидела у Розы на руках и держала в кулаке бумажный кораблик.

— Папа, я не хотела, чтобы ты возвращался из-за меня.

Я опустился перед ней.

— Ты не заставила меня вернуться. Ты сказала правду.

— Она сказала, что если я не выпью, ты уйдёшь навсегда.

Марта закрыла глаза.

— Я испугалась, — произнесла она. — После смерти Ханны ты смотрел только на Лили. Я была рядом, но меня будто не существовало. Потом я увидела документы фонда и поняла, что у тебя есть жизнь, в которую мне никогда не войти.

— Поэтому ты решила отнять у ребёнка её мать, память и дом?

— Я хотела, чтобы ты нуждался во мне.

Ответ оказался страшнее жадности. Деньги были целью, но не причиной. Марте нужно было не богатство, а власть над человеком, который однажды мог уйти от неё.

Юлиан положил на стол папку.

— Есть ещё одна проблема. Покупатель не знал, что деньги пришли с личного счёта Маркуса. Он думал, что перевод делает фонд. Если мы вернём средства до десяти, он откажется от сделки. Если нет, начнётся спор, который продлится годами.

Я посмотрел на Марта.

— Где деньги?

Она молчала.

Эвелин достала из кармана ту самую жестяную коробку с красным яблоком. Внутри лежала записка Ханны, сложенная вчетверо.

— Я нашла её только сегодня утром, — сказала Эвелин. — Ханна оставила это Юлиану, если Маркус когда-нибудь женится снова и фонд окажется под угрозой.

Я развернул бумагу.

«Если кто-то попытается продать дом без согласия Лили, деньги нужно искать не в фонде. Маркус сам подписал резервный счёт, но доступ к нему получит только после предъявления свидетельства о моей смерти и моего письма».

— У Ханны был резервный счёт? — спросил я.

— На нём осталось ровно пятьсот тысяч, — ответил Юлиан. — Она создала его для Лили. Но воспользоваться им можно только сегодня, потому что после достижения дочерью семи лет средства переходят в другой фонд.

Лили исполнялось семь через три дня.

Марта смотрела на лист, будто бумага могла заговорить за неё.

— Ты знала об этом? — спросил я.

— Нет.

— Значит, ты собиралась украсть дом, не понимая, что даже после продажи не получишь его?

Она опустилась на стул.

— Юлиан сказал, что всё можно оформить.

Юлиан резко поднял голову.

— Я сказал, что проверю документы. Ты принесла мне поддельную доверенность и пообещала оплатить лечение моего сына. Я поверил, потому что видел только одну сторону истории.

Лили спустилась с рук Розы и подошла к Марте. В пальцах она всё ещё держала бумажный кораблик.

— Ты правда хотела отправить меня жить в другое место?

Марта посмотрела на неё. На лице у неё не осталось прежней аккуратной улыбки.

— Я хотела, чтобы твой папа боялся тебя потерять.

— Но боялась я.

Эти четыре слова разрушили её окончательно.

Марта достала телефон и открыла банковское приложение. Пальцы у неё дрожали.

— Перевод ушёл не только на дом, — сказала она. — Я взяла ещё сто двадцать тысяч на лечение брата. Если вернуть всё, банк заберёт квартиру, где он живёт.

Я не ожидал этого признания. Не оправдание. Но причина, которую она прятала даже от себя.

— Ты могла попросить, — сказал я.

— Ты бы не дал.

— Я бы дал брату. Но не тебе на подделку моей подписи.

Она перевела деньги с остатка на счёте. Не хватило сорока тысяч.

Эвелин молча сняла с пальца старый золотой перстень Ханны и положила его рядом с телефоном.

— Продай это, — сказала она. — Не ради Марты. Ради того, чтобы дом не стал оружием.

— Я не возьму.

— Тогда попроси банк о займе под залог дома. Но делать это будешь сам, с попечителем и открытыми документами.

В десять без пяти управляющий островной недвижимостью позвонил снова. Покупатель отказался от сделки. Деньги вернулись на мой счёт за несколько минут до отправки.

Утром Марта собрала вещи в маленькую дорожную сумку. Лили стояла у лестницы и не приближалась к ней.

— Я могу остаться? — спросила Марта.

Я посмотрел на дочь.

— Не в этом доме.

— А потом?

— Потом будет зависеть не от обещаний. От того, что ты сделаешь с правдой.

Она кивнула, но не попросила прощения. Наверное, впервые за весь разговор поняла, что извинение не возвращает ребёнку выпитый сок и не стирает записанные страхи.

Через три дня мы поехали на остров. Лили сидела рядом со мной в катере и держала в руках бумажный кораблик. Ветер рвал её рисунок моря, но она не отпускала его.

У входа в дом я передал ей ключ от маленького кабинета, где раньше хранились бумаги Ханны.

— Это пока не твой дом, — сказал я. — Но однажды все решения о нём будут принимать вместе с тобой.

— А папа?

— Папа будет объяснять каждую подпись.

Она подумала и протянула мне кораблик.

На его борту Лили написала неровными буквами: «Для мамы Ханны».

— Отнесём его к камням у воды? — спросила она.

Мы вышли к берегу. Я поставил бумажный кораблик в маленькую лужицу между камнями, и волна подхватила его, понесла вдоль берега, мимо старой пристани, которую Марта хотела продать вместе с домом.

Лили сжала мою ладонь.

— Папа, если я снова что-то замечу, я скажу.

— Скажешь сразу.

— Даже если взрослые будут улыбаться?

Я посмотрел на белый кораблик, качавшийся на тёмной воде.

— Особенно тогда.

И Лили ответила: «Тогда я больше не буду пить чужие витамины» — а бумажный кораблик исчез под настилом старой пристани.

Оцените статью