ЧАСТЬ 4
— Сколько? — спросил я.
Юлиан прикрыл микрофон ладонью.
— Ещё четыреста восемьдесят тысяч. Иначе покупатель подаст документы на регистрацию сделки утром.
Марта резко повернулась к нему.
— Ты обещал, что всё будет закрыто сегодня.
— Я обещал передать бумаги. Не обещал покрывать твои долги.
Эти слова ударили сильнее, чем признание о препарате.
Я понял: Юлиан не был её партнёром. Он был человеком, которого Марта втянула в сделку, рассказав ему, что я добровольно передаю управление фондом. Он проверял документы слишком поздно, но успел заметить подделку и потому позвонил мне.
— Где Лили? — спросил я.
— Дома, — сказала Марта.
— С кем?
Она отвела взгляд.
Я уже набирал номер Розы.
— Забери её из школы продлённого дня и отвези к Эвелин. Не входи в дом одна. Позвони мне, когда они будут рядом с тобой.
— Я поняла, — ответила Роза. — Но Маркус, Лили сказала, что Марта заперла у себя аптечный шкаф.
Марта дёрнулась.
— Она всё преувеличивает.
— Тогда ты не возражаешь, если мы посмотрим? — спросила Эвелин.
— Это мой дом.
— Нет, — тихо сказала Эвелин. — Дом Лили. Ты просто живёшь в нём по моему разрешению.
В семь двадцать мы приехали туда втроём. На кухне пахло апельсиновой коркой и горячим металлом. Лили сидела у Розы на руках и держала в кулаке бумажный кораблик.
— Папа, я не хотела, чтобы ты возвращался из-за меня.
Я опустился перед ней.
— Ты не заставила меня вернуться. Ты сказала правду.
— Она сказала, что если я не выпью, ты уйдёшь навсегда.
Марта закрыла глаза.
— Я испугалась, — произнесла она. — После смерти Ханны ты смотрел только на Лили. Я была рядом, но меня будто не существовало. Потом я увидела документы фонда и поняла, что у тебя есть жизнь, в которую мне никогда не войти.
— Поэтому ты решила отнять у ребёнка её мать, память и дом?
— Я хотела, чтобы ты нуждался во мне.
Ответ оказался страшнее жадности. Деньги были целью, но не причиной. Марте нужно было не богатство, а власть над человеком, который однажды мог уйти от неё.
Юлиан положил на стол папку.
— Есть ещё одна проблема. Покупатель не знал, что деньги пришли с личного счёта Маркуса. Он думал, что перевод делает фонд. Если мы вернём средства до десяти, он откажется от сделки. Если нет, начнётся спор, который продлится годами.
Я посмотрел на Марта.
— Где деньги?
Она молчала.
Эвелин достала из кармана ту самую жестяную коробку с красным яблоком. Внутри лежала записка Ханны, сложенная вчетверо.
— Я нашла её только сегодня утром, — сказала Эвелин. — Ханна оставила это Юлиану, если Маркус когда-нибудь женится снова и фонд окажется под угрозой.
Я развернул бумагу.
«Если кто-то попытается продать дом без согласия Лили, деньги нужно искать не в фонде. Маркус сам подписал резервный счёт, но доступ к нему получит только после предъявления свидетельства о моей смерти и моего письма».
— У Ханны был резервный счёт? — спросил я.
— На нём осталось ровно пятьсот тысяч, — ответил Юлиан. — Она создала его для Лили. Но воспользоваться им можно только сегодня, потому что после достижения дочерью семи лет средства переходят в другой фонд.
Лили исполнялось семь через три дня.
Марта смотрела на лист, будто бумага могла заговорить за неё.
— Ты знала об этом? — спросил я.
— Нет.
— Значит, ты собиралась украсть дом, не понимая, что даже после продажи не получишь его?
Она опустилась на стул.
— Юлиан сказал, что всё можно оформить.
Юлиан резко поднял голову.
— Я сказал, что проверю документы. Ты принесла мне поддельную доверенность и пообещала оплатить лечение моего сына. Я поверил, потому что видел только одну сторону истории.
Лили спустилась с рук Розы и подошла к Марте. В пальцах она всё ещё держала бумажный кораблик.
— Ты правда хотела отправить меня жить в другое место?
Марта посмотрела на неё. На лице у неё не осталось прежней аккуратной улыбки.
— Я хотела, чтобы твой папа боялся тебя потерять.
— Но боялась я.
Эти четыре слова разрушили её окончательно.
Марта достала телефон и открыла банковское приложение. Пальцы у неё дрожали.
— Перевод ушёл не только на дом, — сказала она. — Я взяла ещё сто двадцать тысяч на лечение брата. Если вернуть всё, банк заберёт квартиру, где он живёт.
Я не ожидал этого признания. Не оправдание. Но причина, которую она прятала даже от себя.
— Ты могла попросить, — сказал я.
— Ты бы не дал.
— Я бы дал брату. Но не тебе на подделку моей подписи.
Она перевела деньги с остатка на счёте. Не хватило сорока тысяч.
Эвелин молча сняла с пальца старый золотой перстень Ханны и положила его рядом с телефоном.
— Продай это, — сказала она. — Не ради Марты. Ради того, чтобы дом не стал оружием.
— Я не возьму.
— Тогда попроси банк о займе под залог дома. Но делать это будешь сам, с попечителем и открытыми документами.
В десять без пяти управляющий островной недвижимостью позвонил снова. Покупатель отказался от сделки. Деньги вернулись на мой счёт за несколько минут до отправки.
Утром Марта собрала вещи в маленькую дорожную сумку. Лили стояла у лестницы и не приближалась к ней.
— Я могу остаться? — спросила Марта.
Я посмотрел на дочь.
— Не в этом доме.
— А потом?
— Потом будет зависеть не от обещаний. От того, что ты сделаешь с правдой.
Она кивнула, но не попросила прощения. Наверное, впервые за весь разговор поняла, что извинение не возвращает ребёнку выпитый сок и не стирает записанные страхи.
Через три дня мы поехали на остров. Лили сидела рядом со мной в катере и держала в руках бумажный кораблик. Ветер рвал её рисунок моря, но она не отпускала его.
У входа в дом я передал ей ключ от маленького кабинета, где раньше хранились бумаги Ханны.
— Это пока не твой дом, — сказал я. — Но однажды все решения о нём будут принимать вместе с тобой.
— А папа?
— Папа будет объяснять каждую подпись.
Она подумала и протянула мне кораблик.
На его борту Лили написала неровными буквами: «Для мамы Ханны».
— Отнесём его к камням у воды? — спросила она.
Мы вышли к берегу. Я поставил бумажный кораблик в маленькую лужицу между камнями, и волна подхватила его, понесла вдоль берега, мимо старой пристани, которую Марта хотела продать вместе с домом.
Лили сжала мою ладонь.
— Папа, если я снова что-то замечу, я скажу.
— Скажешь сразу.
— Даже если взрослые будут улыбаться?
Я посмотрел на белый кораблик, качавшийся на тёмной воде.
— Особенно тогда.
И Лили ответила: «Тогда я больше не буду пить чужие витамины» — а бумажный кораблик исчез под настилом старой пристани.
Пропустили начало?




