ЧАСТЬ 4
Телефон Митчелла ещё лежал на столе, когда Хлоя увидела сообщение. Она не заплакала. Только сжала серебряную заколку в форме ласточки так сильно, что край впился ей в ладонь.
— Они знают, где я, — сказала она.
Я притянула дочь к себе.
— Нет. Они хотят, чтобы мы так думали.
Но Митчелл уже смотрел на экран системы доступа. В тюрьме не было ни одного посетителя без записи, а сообщение пришло с внутренней линии.
— Кто-то здесь помогает Прайс, — произнёс он.
Линда сидела под охраной у стены. Её перстень лежал на столе рядом с копией перевода.
— Вы всё равно не понимаете, — сказала она. — Если вы назовёте имя, погибнут люди.
— Моя дочь уже пять лет живёт с угрозой над головой, — ответила я. — Не рассказывайте мне о цене молчания.
Мара подняла латунный ключ.
— Имя не в бухгалтерской книге. Оно на металлической пластинке пожарного шкафа. Я видела её, когда прятала папку. Восс заставил меня вытащить страницу, но не заметил отметку на стенке.
— Почему вы не сказали раньше? — спросил Митчелл.
Мара опустила взгляд на полотенце.
— Потому что он отправил мне фотографию Хлои из школы. На обороте было написано, в какие дни она ходит домой одна.
Я закрыла глаза. В тот момент мне стало ясно: Мара молчала не из трусости. Её страх был просто другим видом клетки.
Митчелл вызвал не группу с оружием и не чиновников. Он позвонил инженеру тюрьмы, который когда-то обслуживал систему пожарной безопасности дома Хейла. Через сорок минут тот прислал фотографию старого шкафа из технического архива. На боковой стенке действительно виднелась выцарапанная буква «Р» и две цифры.
— Это номер банковской ячейки, — сказала Линда.
Она произнесла это слишком быстро.
Все повернулись к ней.
— Откуда вы знаете? — спросила я.
Линда побледнела, но тут же усмехнулась.
— Потому что Восс хранил там документы.
— Вы только что сказали, что почти не знали его, — напомнил Митчелл.
На несколько секунд остался слышен только гул лампы.
Линда попыталась схватить папку, но Митчелл перехватил её руку. Из внутреннего кармана её пиджака выпал маленький ключ с тем же номером, который был выцарапан на шкафу.
— Вы собирались уничтожить последнюю страницу, — сказала я.
— Я собиралась защитить себя.
— Вы защищали не себя. Вы защищали фонд, через который крали деньги.
Линда посмотрела на Хлою.
— Восс придумал всё. Он сказал, что Хейл собирался сдать нас. Я не знала, что он убьёт его.
— Но вы знали, что Елену подставили, — произнесла Мара.
Линда отвернулась.
Утром ключ открыли в присутствии представителей губернаторской канцелярии. В ячейке лежали бухгалтерская книга, письма Восса и заявление Хейла, написанное за несколько часов до смерти. В нём он указывал, что видел Линду возле дома и опасался за жизнь Елены. Там же лежало распоряжение перевести деньги на тайный счёт, чтобы выкупить записи у человека, который мог свидетельствовать против Восса.
Но самым страшным оказался последний лист.
Это был список выплат за пять лет после моего осуждения. Деньги получали свидетели, чиновники и человек, который официально считался погибшим в аварии.
Дэниел Восс был жив.
Его нашли в другом штате под чужим именем. Он не успел уехать дальше: увидел сообщение о приостановке казни и вернулся в банк за деньгами. Там его задержал собственный управляющий, которому Восс задолжал всё, что обещал.
Когда мне сказали об этом, я не почувствовала радости. Только усталость, настолько глубокую, что она стала похожа на пустоту.
Через два дня состоялось заседание по пересмотру дела. Я вошла туда не в оранжевой форме, а в синем пальто, которое Митчелл нашёл для меня в тюремном магазине. На рукаве осталась белая бирка, и я всё время проводила по ней пальцем.
Представитель обвинения признал, что ключевые материалы были скрыты. Моя судимость была отменена, а дело о смерти Хейла официально возобновили уже против Восса и Прайс.
Линда попросила увидеть меня после заседания.
— Я не ждала, что вы придёте, — сказала она.
— Я пришла не ради вас.
— Что вы хотите услышать?
Я посмотрела на женщину, которая пять лет произносила моё имя рядом со словом «убийца».
— Ничего. Я хочу, чтобы вы подписали признание Мары и Хлои. Не для газет. Для них.
Линда долго смотрела на бумаги, потом взяла ручку.
— Вы думаете, это вернёт вам пять лет?
— Нет. Но, может быть, вернёт Хлое право помнить свою мать без страха.
Она подписала.
Мара получила защиту и впервые за много лет сама выбрала, где жить. Хлоя отказалась возвращаться в прежнюю школу. Она сказала, что не хочет каждый день проходить мимо окна, где однажды стояла машина Восса.
Я не спорила.
Через неделю мы приехали в дом Виктора Хейла. Его родственники разрешили забрать только одну вещь — маленькую латунную табличку с пожарного шкафа. На обратной стороне всё ещё оставались царапины: буква, две цифры и след красной краски.
Хлоя держала табличку на ладони.
— Мама, а если бы я не вспомнила?
Я присела перед ней.
— Тогда я всё равно продолжала бы говорить правду.
— Но ты бы умерла.
— Возможно.
Она нахмурилась.
— Я не хочу, чтобы ты говорила «возможно».
— Хорошо. Тогда скажу иначе: ты пришла ко мне вовремя.
Хлоя достала из кармана свой старый рисунок. На нём всё ещё были дом, красный шарф и человек у камина. Она перевернула лист и аккуратно дорисовала рядом маленькую ласточку.
— Теперь я хочу хранить его сама, — сказала она.
— Почему?
— Потому что это не только страшная картинка. Это доказательство, что я всё-таки смогла тебя найти.
В тот вечер мы сидели в кабинете Хейла среди открытых коробок и документов. Митчелл принёс найденную бухгалтерскую книгу и положил её перед нами. На первой странице Виктор написал: «Если никто не поверит взрослым, послушайте ребёнка».
Хлоя провела пальцем по строчке, затем прикрепила к краю страницы серебряную ласточку.
— Пусть теперь все видят, — сказала она.
Я посмотрела на маленькую заколку, удерживавшую последнюю страницу книги, и услышала её тихий, уверенный голос:
— Мама, открывай. Здесь больше нечего прятать.
Пропустили начало?