ЧАСТЬ 4
На следующее утро в девять без пяти Джейсон стоял посреди детской и держал в руках не телефон, а толстый коричневый конверт.
Оливия спала в возвращённой кроватке. На её одеяле лежала маленькая тканевая луна, которую я сшила ещё до родов. Один уголок был неровным: я торопилась закончить её ночью, когда Дэниел красил стены.
Джейсон смотрел на ребёнка, потом на конверт.
— Они уже едут, — сказал он.
— Кто?
— Представитель кредитора. И ещё один человек.
Мама стояла у стены, прижимая к груди пустую корзину для белья.
— Ты сказал, что это обычная проверка адреса.
— Я думал, что так и будет.
Мистер Коллинз, приехавший раньше назначенного времени, протянул руку.
— Дайте конверт.
Джейсон отступил.
— Сначала выслушайте меня.
Дэниел встал рядом со мной.
— Ты уже достаточно долго говорил то, что удобно тебе.
В дверь позвонили.
Звук разнёсся по дому, и Оливия заворочалась в кроватке. Я наклонилась к ней, поправила край одеяла и только потом пошла в прихожую.
На пороге стояла женщина лет пятидесяти с планшетом и мужчина в тёмном пальто. Женщина представилась Мариной Орловой, специалистом компании, которой Джейсон задолжал деньги за автомобиль. Мужчина оказался оценщиком имущества.
Мистер Коллинз сразу вышел вперёд.
— Все действия будут проходить в моём присутствии. Дом принадлежит Ханне и Дэниелу Митчелл. Джейсон здесь не зарегистрирован и не имеет права представлять этот адрес как своё постоянное жильё.
Марина посмотрела на Джейсона.
— Вы указали, что проживаете здесь с согласия собственников.
— Я живу здесь временно.
— Временное проживание тоже требует подтверждения.
Она достала планшет.
— У нас есть заявление с подписью Ханны Митчелл.
Я почувствовала, как Дэниел напрягся рядом.
— Это не моя подпись.
— Мы уже знаем, — сказал мистер Коллинз. — Поэтому просим зафиксировать, что заявитель предоставил неверные сведения.
Джейсон резко повернулся к матери.
— Ты сказала, что она согласится!
Мама вздрогнула.
— Я сказала, что поговорю с ней.
— Ты сказала, что она всегда уступает!
Эта фраза зависла в прихожей.
Не потому, что я не знала этого о себе. А потому, что впервые услышала это вслух от человека, который всю жизнь пользовался моей уступчивостью.
Марина закрыла планшет.
— В таком случае требование о немедленном возврате автомобиля остаётся в силе. А материалы по заявлению будут переданы на проверку.
Джейсон побледнел.
— Но машину заберут.
— Вы не выплачивали задолженность четыре месяца, — ответила она. — И указали чужой адрес, чтобы скрыть фактическое место проживания.
— Я не скрывался!
— Тогда зачем заняли детскую в доме, где, по вашим словам, вы раньше не жили?
Он открыл рот, но слова не помогли.
Мама вдруг шагнула вперёд.
— Это я велела ему переехать.
Мы все посмотрели на неё.
— Мама, — прошептала я.
Она сжала корзину так, что пластик затрещал.
— Я знала, что он подписал письмо. Знала, что кредиторы могут приехать. Я думала, если он будет находиться здесь, вы не дадите им забрать машину и не позволите ему остаться без жилья.
— Ты думала, что можешь распоряжаться моим домом? — спросила я.
— Я думала, что ты моя дочь.
— Именно поэтому ты должна была попросить.
Мама заплакала, но я не двинулась ей навстречу.
Дэниел взял меня за локоть.
— Ханна, не решай всё за одну минуту.
Я кивнула. Он был прав. Не потому, что маму нужно было пожалеть. А потому, что решение должно быть моим, а не очередной реакцией на чужие слёзы.
Мистер Коллинз отвёл меня на кухню. На столе всё ещё стояла бутылка воды из роддома, которую я забыла выбросить.
— У вас есть два пути, — сказал он. — Жёстко довести вопрос с поддельной подписью до конца и потребовать возмещения ущерба либо зафиксировать признание матери, сохранить документы и установить условия, при которых вы не будете отвечать за долги Джейсона.
— А если он снова обманет?
— Тогда у вас уже будет вся доказательная база.
Я посмотрела на пакет с детскими платьями. Его край торчал из открытого шкафа. Розовое платье с вышитой веточкой было смято, будто его бросили туда на ходу.
За этим платьем я провела пальцами всего неделю назад, представляя, как Оливия наденет его на выписку. Но она уехала из роддома в белом комбинезоне, потому что платье оказалось слишком большим.
И я вдруг поняла, что злюсь не из-за мебели.
Мой брат украл у меня не комнату.
Он украл ощущение, что после рождения дочери я могу просто вернуться домой и быть счастливой.
Я вернулась в прихожую.
— Джейсон, собери вещи до вечера.
Он поднял голову.
— Куда мне идти?
— К родителям. Они согласились поселить тебя у себя, когда приняли это решение за меня.
— У них нет места.
— Тогда ты впервые попросишь помощи не у человека, которого можно продавить, а у тех, кто действительно отвечал за твой переезд.
Мама посмотрела на меня с болью.
— Ты выгоняешь его?
— Я возвращаю ему последствия его решения.
Я тут же остановила себя. Эта фраза была слишком похожа на то, что обычно говорили в подобных историях, но для меня она прозвучала иначе. Я не хотела красивой победы. Я хотела, чтобы в доме прекратилось враньё.
— Нет, — добавила я. — Я не оставлю его без вещей и не брошу на улице. Мы оплатим две ночи в гостинице из денег, которые он мне должен за машину. Потом он сам решит, что делать. Но детская больше не будет его убежищем.
Джейсон смотрел на меня долго.
— Ты всё равно помогаешь мне.
— Я помогаю человеку, который оказался в беде. Но не позволяю ему называть это правом на мою жизнь.
Мистер Коллинз положил на стол новый лист.
— Здесь расписка о возврате денег за автомобиль и подтверждение, что вы не предоставляли Джейсону жильё. Здесь же ваша мать признаёт, что организовала переезд без разрешения.
Мама взяла ручку.
Её пальцы дрожали.
— Если я подпишу, это навредит ему.
— Если не подпишешь, навредит Ханне, — сказал Дэниел. — И Оливии.
Мама закрыла глаза и поставила подпись.
Джейсон смотрел на бумагу, будто видел не чернила, а обрушение собственной защиты.
Он собрал вещи медленно. Игровое кресло вынесли первым. Потом мониторы. Затем коробки с одеждой. Когда Дэниел достал из гаража кроватку, на деревянной перекладине осталась свежая царапина.
Джейсон остановился.
— Я сам починю.
— Не надо, — сказала я.
Он провёл пальцами по царапине.
— Я правда думал, что вы меня не выгоните.
— Почему?
— Потому что ты всегда оставляла мне место.
Я посмотрела на кроватку.
— Место можно попросить. Нельзя занимать его, пока тот, кому оно принадлежит, рожает.
Он кивнул. Не с достоинством. Скорее, устало.
Когда автомобиль кредиторов уехал, Джейсон сел в машину родителей. Мама осталась на крыльце. Она не просила меня обнять её и не обещала, что всё исправит. Только спросила:
— Можно я когда-нибудь увижу Оливию?
Я держала дочь на руках. Её кулачок сжимал край той самой тканевой луны.
— Увидишь. Но сначала позвонишь и спросишь, можно ли прийти.
Мама кивнула.
— А если я захочу помочь?
— Спроси, что нужно нам, а не решай сама.
Она ушла вслед за Джейсоном.
В детской Дэниел поставил кроватку на прежнее место. Я разложила одежду по полкам, одну вещь за другой. Розовое платье с вышитой веточкой мы оставили в верхнем ящике — до времени, когда Оливия подрастёт.
В семь вечера я положила дочь в кроватку. Над ней висела деревянная табличка с её именем. На краю комнаты осталась царапина, которую мы решили не прятать.
Когда Оливия открыла глаза, я наклонилась к ней и прошептала:
— Здесь тебя всегда будут спрашивать, прежде чем войти.
Она сжала тканевую луну, и вышитая нитка натянулась под её пальцами.
Пропустили начало?