ЧАСТЬ 4
За дверью послышались тяжёлые шаги. Ручка начала медленно опускаться.
Доктор Мейсон встала между кроватью и дверью.
Арнольд прижал коричневую папку к груди.
Я держала Бена за руку и чувствовала, как под его кожей бьётся слабый, неровный пульс.
Дверь распахнулась.
На пороге стоял Самуэль Рид — высокий мужчина в безупречном костюме, с серебряной ручкой в нагрудном кармане. Я видела его раньше только на фотографиях больничного сайта. На них он улыбался рядом с наградами и улыбающимися детьми.
Вживую его улыбка была слишком спокойной.
— Мне нужны документы пациента, — сказал он.
— Вы не имеете права входить сюда, — ответила доктор Мейсон.
— Я руководитель центра и спонсор лечения Бена.
— Вы бывший руководитель, — сказал Арнольд.
Рид перевёл взгляд на него.
— Осторожнее.
— Это вы осторожнее, — вмешалась я. — Бен сказал, что фонд, которому он передал деньги, фиктивный.
Рид посмотрел на моего мужа.
— Он под действием препаратов.
— Но говорит он ясно.
— Елена, вы не понимаете медицинских и юридических последствий.
— Зато понимаю, что мой муж продал наш дом человеку, который теперь пришёл за папкой.
На секунду в его лице что-то дрогнуло. Не страх. Расчёт.
— Дом был куплен законно.
— А деньги фонда?
Рид медленно снял перчатку с правой руки.
— Ваш муж отчаянно ищет виноватых. Он болен и боится умереть.
Бен с трудом приподнялся на локте.
— Я не боюсь умереть, Самуэль. Я боюсь, что ты продолжишь называть воровство благотворительностью.
Рид шагнул к кровати.
— Ты подписал соглашение.
— Подписал предварительное соглашение. Не окончательное.
— Ты отдал мне доступ к счетам.
— Чтобы проверить, куда ушли пожертвования.
Рид улыбнулся, но теперь в этой улыбке не осталось ни капли любезности.
— Ты думаешь, кто-нибудь поверит человеку, который сам отказался от лечения и путается в датах?
Я открыла коричневую папку.
Внутри лежали распечатки переводов, копии договоров и лист с таблицей пожертвований. На каждой странице стояла подпись Рида. Но главным было не это.
На последнем листе была подпись бухгалтера фонда — женщины по имени Клара Винтер.
Я знала это имя.
Три месяца назад Клара приходила к нам домой. Она принесла Бену пирог и сказала, что он слишком много работает. Я тогда решила, что это просто коллега.
— Клара рассказала всё, — сказала я.
Рид резко повернулся ко мне.
— Где она?
— В кабинете совета больницы. Она ждёт, пока мы передадим документы.
— Вы не понимаете, что делаете.
— Нет, это вы не понимаете, — ответила я. — Клара сохранила копии всех платежей. Она также сохранила письмо, в котором вы просили перевести деньги через подставную клинику.
Рид побледнел.
Арнольд усмехнулся без радости.
— И ещё она принесла выписку по счёту, с которого вы оплатили себе новый дом у озера.
— Это ложь, — резко сказал Рид.
— Тогда почему вы так быстро спросили, где она? — спросила я.
Он замолчал, но не потому, что ему нечего было сказать. Он просто понял, что каждое следующее слово может разрушить его окончательно.
Бен закрыл глаза.
— Елена, уходи. Забери Лили и уезжай к сестре.
— Я никуда не уйду.
— Если Рид потеряет фонд, он попытается ударить по нам.
— Он уже ударил. Он позволил тебе умирать одному.
Бен отвернулся.
— Я сам выбрал молчание.
— А я не выбирала быть вдовой рядом с живым мужем.
Эти слова повисли в палате тяжелее любого медицинского аппарата.
Рид первым нарушил молчание.
— Бен, подпиши окончательную передачу дома, и я обеспечу тебе лечение. Немедленно.
Я посмотрела на мужа.
Вот чего хотел Рид.
Не благотворительности.
Не спасения Бена.
Дом и право распоряжаться его страхом.
Бен долго смотрел на папку, затем на меня.
— А если я откажусь?
— Тогда ты умрёшь без лечения.
— Ты уверен?
Рид достал из кармана лист.
— Здесь твоё согласие на отказ от испытания. Ты сам подписал.
Доктор Мейсон выхватила бумагу и поднесла к свету.
— Подпись настоящая, — сказала она. — Но дата исправлена.
Арнольд подошёл ближе.
— Внизу стоит дата завтрашнего дня. Документ подписан сегодня.
Я посмотрела на Бена.
Он едва заметно кивнул.
— Он подменил страницу после моей подписи, — прошептал мой муж.
Рид отступил.
И тогда произошло то, чего я не ожидала.
Доктор Мейсон достала из кармана маленький ключ и открыла металлический шкаф у стены. Оттуда она вынула папку с печатью совета больницы.
— Я проверила фонд ещё неделю назад, — сказала она. — Но мне не хватало подписи Клары. Сегодня она пришла сама.
— Вы всё это время знали? — спросил Бен.
— Подозревала. А потом увидела, что ты продаёшь дом ради его схемы. Мне пришлось ждать, пока ты принесёшь доказательства.
Бен сжал губы.
— Я думал, что защищаю семью.
— Ты защищал не семью, — сказала я. — Ты защищал возможность самому решать, сколько боли нам позволено увидеть.
Он посмотрел на меня.
В его глазах не было привычной усталой улыбки. Только человек, который наконец понял цену своей заботы.
— Я не знаю, как попросить прощения, — сказал Бен.
— Начни с того, что согласишься на лечение.
Рид резко рассмеялся.
— Лечение? Вы правда думаете, что испытание его спасёт?
— Нет, — ответила я. — Но теперь решение примет не вы.
Я взяла со стола форму согласия и подала её Бену.
— Это не обещание, что ты выживешь. Это обещание, что ты перестанешь умирать в одиночку.
Он долго не мог удержать ручку. Пальцы дрожали, чернила расплывались на бумаге. Я поддержала его запястье.
Бен подписал.
В ту же минуту за дверью появились Клара и члены совета больницы. Клара держала в руках не пирог и не папку, а маленький красный блокнот с номерами счетов.
— Я боялась говорить, — сказала она Риду. — Но больше не боюсь потерять работу.
Рид посмотрел на неё так, будто впервые увидел не бухгалтера, а свидетеля.
— Ты пожалеешь.
— Уже пожалела, — ответила Клара. — Что молчала так долго.
Он ушёл не под конвоем и не в наручниках. Его остановили у лифта члены совета, забрали пропуск и потребовали остаться для объяснений. Дальше дело должны были решать другие люди.
Для меня важнее было не это.
Через час Бена перевезли в онкологическое отделение. Перед процедурой он попросил позвонить Лили.
Я включила громкую связь.
— Папа? — спросила дочь сонным голосом.
— Привет, маленькая.
— Ты сегодня придёшь на мой спектакль?
Бен посмотрел на меня.
— Если врачи разрешат, я буду сидеть в первом ряду.
— А если не разрешат?
Он сглотнул.
— Тогда мама снимет для меня каждый поклон.
— Нет, — сказала я. — Тогда мы перенесём спектакль в палату.
Лили засмеялась.
— Но у меня там будет роль дерева.
— Значит, я буду твоим самым громким зрителем, — сказал Бен.
Когда звонок закончился, он сжал мою ладонь.
— Дом мы потеряем, — прошептал он.
— Возможно.
— Я хотел оставить вам хоть что-то.
— Ты оставил нам правду. Поздно, страшно, почти разрушив всё. Но оставил.
— Этого мало.
— Тогда живи и добавляй остальное каждый день.
Медсестра позвала его в процедурную. Бен посмотрел на меня, будто снова хотел попросить уйти.
Я наклонилась и поправила на его груди бумажную салфетку, испачканную соусом от лазаньи. Маленькое красное пятно осталось на белой ткани.
— Знаешь, — сказал он, — я всё-таки хотел попробовать твой обед.
— Он остыл.
— Я привык.
— А я больше не буду приносить тебе холодную еду.
— Что же ты принесёшь?
Я достала из сумки смятую записку, ту самую, что лежала под вилкой, и положила ему на ладонь.
— Себя. Но только если ты перестанешь прятаться за больничными стенами.
Бен прочитал записку и прижал её к губам.
За стеклом Клара сидела перед членами совета и открывала красный блокнот на странице с первым переводом. Арнольд стоял рядом с дверью и держал в руках пакет с остывшей лазаньей.
А Бен исчезал в процедурной не один.
Я шла рядом, пока врач не остановил меня у порога.
— Дальше нельзя.
Бен протянул руку.
Я вложила в неё не записку и не обручальное кольцо.
Я вложила ручку.
— Подпиши всё, что нужно для жизни, — сказала я. — А остальное мы решим вместе.
Он сжал ручку, и красное пятно от соуса осталось на его пальцах.
«Не закрывай глаза», — прошептал он.
«Тогда держи меня за руку», — ответила я.
Пропустили начало?
