ЧАСТЬ 4
Руслан смотрел на экран так, будто тот мог вернуть ему последние сутки.
— Позвони Христине, — сказала Лидия Павловна.
— Я звоню.
— Тогда звони ещё раз!
Он набрал номер. Гудки оборвались после первого сигнала.
Второй раз — то же самое.
Я стояла у лестницы, прижимая Софийку к себе. Она проснулась и тихо захныкала. Этот звук оказался громче всего, что происходило в холле.
— Ей нужно молоко, — сказала я.
Роман сразу пошёл на кухню, а отец подал мне стул.
Руслан даже не заметил, что его дочь плачет.
Он листал сообщения, стискивая телефон.
— Христина не могла продать фирму без меня.
Отец положил перед ним копию договора.
— Могла. Ты сам передал ей право подписи.
— Это было для управления.
— А покупатель — компания, зарегистрированная на её мужа.
Руслан поднял голову.
— У неё нет мужа.
— Уже есть, — ответил отец. — Она заключила брак две недели назад.
Лидия Павловна села на край кресла. Её пальцы нервно перебирали жемчужную застёжку на браслете.
— Христина сказала, что всё под контролем.
— Она сказала вам то, что вы хотели услышать, — произнесла я.
Руслан повернулся ко мне.
— Я не знал о продаже.
— Но знал о займе.
— Я собирался вернуть деньги.
— За счёт моего дома.
Он опустил телефон.
— Твоя семья всегда считала меня недостаточно хорошим.
— Моя семья не брала у тебя подпись. И не оставляла тебя без машины после рождения ребёнка.
— Я хотел один вечер без скандала.
— Ты получил его. Пока я не увидела семь тарелок.
Роман вернулся с бутылочкой. На крышке осталась маленькая капля смеси. Он передал её мне, и Софийка жадно начала есть.
В это время телефон Руслана снова зазвонил.
Он включил громкую связь.
— Господин Руслан? — спросил мужской голос. — Я представляю нового владельца компании Христини. Вы подписали личное поручительство по всем обязательствам.
— Что?
— Сделка завершена. Ваша супруга передала нам документы, подтверждающие, что вы отвечаете за долг лично.
— Это невозможно.
— Тогда приезжайте и объясните это у нотариуса.
Связь оборвалась.
Лидия Павловна вскочила.
— Ты должен ехать к Христине!
Руслан усмехнулся без радости.
— Она забрала деньги и оставила долг на мне.
— Ты её брат!
— А Симона мне кто?
Вопрос повис между нами.
Я посмотрела на него.
— Жена, которую ты пытался превратить в залог.
Он отвернулся.
Отец собрал документы в папку.
— Руслан, слушай внимательно. Симона не вернётся в тот дом. Её доля в нём защищена. Все заявления и банковские бумаги сегодня будут переданы юристу. Но ты можешь решить, что делать с остальным.
— Ты хочешь сказать, что я должен уйти ни с чем?
— Нет. У тебя есть работа, имя и возможность отвечать за собственные решения.
Руслан горько усмехнулся.
— Ты всегда умел говорить так, будто раздаёшь милостыню.
— А ты всегда принимал помощь за право распоряжаться чужой жизнью.
Лидия Павловна встала между нами.
— Симона, ты разрушила сына.
Я посмотрела на её браслет, на ухоженные руки и на сумку, которую она держала так, будто боялась потерять последние ценные вещи.
— Нет. Я просто перестала закрывать дыру своим именем.
Роман открыл дверь, и в холл вошла женщина с короткой стрижкой. Это была Христина.
Она не выглядела раскаявшейся. В одной руке у неё была папка, в другой — ключи от машины.
— Я приехала за тем, что принадлежит мне, — сказала она.
Руслан сделал шаг к ней.
— Где деньги?
— В безопасности.
— Ты продала компанию.
— Я продала то, что мы вместе построили.
— Ты подставила меня!
Христина бросила папку на стол.
— Ты сам подписал поручительство.
— Потому что ты сказала, что это временная бумага!
— А ты сказал Симоне, что дом будет только формальностью.
Он замер у стола.
Я поняла: Христина приехала не случайно. Она принесла не оправдания, а последнюю часть правды.
— Зачем ты это сделала? — спросила я.
Она посмотрела на меня.
— Потому что Руслан собирался оставить долг на мне, когда получит дом. Я узнала об этом три дня назад.
Лидия Павловна побледнела.
— Ты лжёшь.
Христина раскрыла папку.
— Вот переписка с его бухгалтером. Вот расчёт. После продажи твоего отцовского дома Руслан должен был вывести деньги на новый счёт. Моё имя там стояло только как прикрытие.
Руслан схватил папку.
— Ты украла мои деньги.
— Нет. Я забрала то, что ты уже собирался украсть у всех нас.
В комнате стало тихо, но я не почувствовала облегчения. Правда не вернула мне доверие, не стерла ночи, когда я плакала от боли и боялась попросить его о помощи.
Она лишь остановила машину, которая неслась в стену.
— Христина, — сказала я, — ты понимаешь, что должна рассказать всё официально?
— Понимаю. Поэтому и пришла.
Она положила ключи рядом с моей сумкой.
— Машина твоя. Я забрала её у Руслана утром. В детском кресле лежали твои документы.
Я посмотрела на ключи, но не взяла их.
— Оставь их Роману. Я пока не сяду за руль.
Руслан вздрогнул.
— Ты правда собираешься закончить брак из-за одного ужина?
Я ответила не сразу.
Софийка уже уснула, согреваясь у меня на руках.
— Я заканчиваю его не из-за ужина. Я заканчиваю его из-за каждого раза, когда ты называл унижением мою просьбу быть рядом. Из-за подписи. Из-за дома. Из-за того, что наша дочь для тебя стала помехой удобному вечеру.
— Я люблю тебя.
— Возможно. Но любовь, которая требует, чтобы я исчезла, когда неудобна, не даёт мне быть женой и матерью.
Руслан смотрел на ребёнка.
— Можно мне подержать Софийку?
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Раньше я бы отдала ему дочь, лишь бы он перестал сердиться.
Теперь я сказала:
— Не сегодня. Сначала ты подпишешь согласие на временное проживание отдельно и пройдёшь консультацию по отцовским обязанностям. Потом мы встретимся при моём отце и Романе.
Он закрыл глаза.
— Ты мне не доверяешь.
— После сегодняшнего дня — нет.
Это было больно произнести. Но ещё больнее было бы снова солгать себе.
Отец вызвал специалиста по семейным делам. Христина осталась давать показания о продаже фирмы. Лидия Павловна уехала одна, без Руслана и без привычной уверенности, что сын решит за неё все проблемы.
Руслан подписал бумаги перед уходом.
Рука у него дрожала, когда он ставил подпись.
Я смотрела на неё и думала о подделке в банковском договоре. Его настоящая подпись наконец появилась там, где он отвечал за собственный выбор.
Утром я открыла сумку, чтобы достать жёлтую ковдру для Софийки. На дне лежал кремовый конверт от отца. Я почти забыла о нём.
Внутри был короткий лист.
«Я не мог заставить тебя увидеть правду. Но я мог оставить свет включённым, если ты решишь уйти».
Я перечитала записку и прижала её к груди.
Роман принёс ключи от машины.
— Отец сказал, что вы сами решите, когда будете готовы.
— Передай ему, что я готова не к машине.
— А к чему?
Я посмотрела на Софийку, которая спала в кресле, пристёгнутая ремнями.
— К тому, чтобы больше не просить разрешения защищать её.
Через два дня я встретилась с Русланом в кабинете отца. Он пришёл без матери, без Христини и без дорогого пиджака. Принёс не цветы и не обещания, а папку с заявлением, где отказывался от всех требований на дом и признавал поддельное поручительство.
— Я не прошу вернуться, — сказал он. — Я хочу хотя бы один раз сделать правильно.
Я прочитала бумаги.
— Это не возвращает семью.
— Знаю.
— Но возвращает тебе возможность быть отцом, если ты научишься им быть.
Он кивнул.
Я передала ему Софийку только после того, как Роман проверил ремни кресла и отец остался рядом. Руслан взял дочь осторожно, будто впервые понял, насколько она маленькая.
Софийка открыла глаза и ухватилась за край его рубашки.
Руслан заплакал беззвучно.
Я не подошла ближе.
Не потому, что хотела наказать его.
Потому что между его руками и моей дочерью теперь должны были стоять не мои страхи, а его поступки.
На столе лежал тот самый больничный браслет. Я сняла его ещё утром и не знала, куда деть. Роман взял его, чтобы выбросить, но я остановила его.
— Оставь.
— Зачем?
Я посмотрела на крошечную пластиковую полоску с именем Софийки.
— Чтобы помнить день, когда нас обеих записали в одну семью. И день, когда я наконец выбрала её сторону.
В соседней комнате Христина обсуждала с юристом документы, отец звонил в банк, а Руслан впервые сам укачивал дочь, считая её дыхание.
Софийка сжала его палец и не отпустила.
А я положила рядом с ней жёлтую ковдру и сказала:
— Спи, маленькая. Твой стул за этим столом всегда будет ждать тебя.
Пропустили начало?
