ЧАСТЬ 4
Я выбежал из нотариальной конторы, даже не дождавшись, пока Андрес закончит разговор с Роблесом. Мариана жила на другом конце города, и каждая минута казалась мне украденной у неё второй раз.
— Папа, не приезжай один, — сказала она по телефону.
— Ты сказала, что кто-то пришёл к вам.
— Даниэль запер дверь. Он стоит на лестничной площадке и требует поговорить.
— Кто это?
На другом конце повисло молчание.
— Мужчина, который работал у тебя на складе. Его зовут Оскар Вела.
Я вспомнил это имя. Оскар был кладовщиком на моём старом объекте. Патрисия говорила, что он уволился после недостачи. Я не проверял документы. Просто поверил ей.
Андрес сел рядом со мной в машину.
— Вы слышали, что сказал Себастьян?
— Он упомянул подпись Марианы.
— Значит, доверенность была не первым документом.
Мы доехали до дома Марианы за двадцать минут. У подъезда стоял мужчина в коричневом пальто. Он увидел меня и сразу поднял ладони.
— Я не собирался причинять им вред.
Даниэль выглянул с лестницы.
— Не приближайся, Оскар.
— Я пришёл вернуть то, что должен был вернуть два года назад, — сказал мужчина.
Мариана вышла, прижимая к груди папку. Она похудела, но держалась прямо. Я увидел её и понял, что никакой поездки в Мадрид мне не хотелось так сильно, как услышать от неё одно простое слово: «Папа».
Она не сказала его.
— Входи, — произнесла Мариана. — Но сначала послушай Оскара.
В гостиной на столе стояла чашка с треснувшей ручкой. На стене висела фотография Эмилиано. Мой внук держал в руках бумажный самолёт, который я подарил ему перед тем злосчастным праздником.
Оскар достал из внутреннего кармана конверт. Это был не тот запрещённый серый конверт, который так любят выдумывать в дешёвых историях, а плотная папка с коричневой застёжкой.
— В день вашего юбилея я устанавливал камеры в доме, — сказал он. — Патрисия попросила меня проверить сигнализацию в спальне. Я увидел, как она достала браслет из кармана и положила его в сумку вашей дочери.
У меня перехватило дыхание.
— Почему ты молчал?
— Она сказала, что у неё есть фотографии, будто я крал материалы со склада. Потом предложила деньги. Я испугался и ушёл.
Мариана положила на стол распечатанные листы.
— Оскар сохранил журнал доступа. В тот вечер в спальню входила только Патрисия. А ещё он нашёл копию письма, которое она отправила Себастьяну.
Я не мог дотронуться до бумаги.
— Почему ты не пришла ко мне?
Мариана горько усмехнулась.
— Я пришла. Ты сказал, что больше не хочешь видеть воровку.
Эти слова ударили сильнее, чем всё, что произошло в аэропорту.
— Я ошибся.
— Ты выбрал её слова вместо моих.
— Да.
Я не стал оправдываться. Оправдание было бы ещё одной попыткой поставить себя в центр её боли.
Даниэль открыл папку. Там лежал оригинал письма с подписью Патрисии и копия договора, по которому Оскару обещали деньги за молчание. Внизу стояла дата, совпадающая с днём, когда браслет оказался в сумке Марианы.
Андрес внимательно просмотрел документы.
— Этого достаточно, чтобы связать оба эпизода. Браслет был репетицией. Чемодан — повторением, только ставки стали выше.
Я вспомнил жёлтую ленту и маленький колокольчик. Патрисия сама завязала его утром, чтобы я не перепутал багаж. Или чтобы ей было проще узнать нужный чемодан.
Мариана отвела взгляд.
— Что будет с ней?
— Дело передадут следствию, — ответил Андрес. — Но ты не обязана участвовать во всём, если не хочешь.
— Я хочу, чтобы папа рассказал мне правду.
Я сел напротив дочери.
— Патрисия использовала меня, потому что хотела получить компанию и дом. Себастьян помогал ей, потому что рассчитывал на долю. Она спрятала наркотики в моём багаже и собиралась перевести имущество по доверенности, пока меня задержат. А два года назад она проверила, поверю ли я обвинению против собственной дочери.
— И ты поверил.
— Да.
— Даже когда я умоляла тебя?
— Да.
Я произнёс это вслух, потому что Мариана имела право услышать именно правду, а не красивую версию.
Она долго смотрела на меня. Потом спросила:
— Ты приехал вернуть мне мою часть компании?
— Нет.
Даниэль напрягся.
— Что значит «нет»?
— Я приехал вернуть тебе не часть компании. Я приехал вернуть твоё имя. Компания будет оформлена так, чтобы Патрисия не смогла к ней прикоснуться, а я создам отдельный фонд для Эмилиано. Но это не покупка прощения.
Мариана отвела глаза к фотографии сына.
— Хорошо. Потому что я не собираюсь продавать тебе прощение.
— Я знаю.
В этот момент позвонил Роблес. Патрисия, Себастьян и их сообщник уже находились под следствием. Во время обыска у Себастьяна нашли распечатку моего маршрута, копию доверенности и список объектов. Но самое важное обнаружилось в его телефоне: перевод денег от человека, который снабжал их наркотиками. Они собирались использовать мой багаж не только против меня. Если бы схема сработала, следующий чемодан принадлежал бы другому владельцу строительной фирмы.
Патрисия хотела не просто мой дом. Она отрабатывала способ забирать чужую жизнь по частям.
Через неделю я встретился с ней в комнате для свиданий. Между нами стоял стол, на котором лежала папка Оскара и копия доверенности.
Она выглядела меньше, чем прежде.
— Ты мог бы сказать, что не знал меня, — произнесла она.
— Я слишком хорошо тебя знал. Просто не хотел видеть.
— Я любила тебя.
— Возможно. Но ты решила, что любовь даёт право распоряжаться моей свободой.
Она коснулась пальцами края стола.
— А Мариана? Ты выберешь её?
— Я не выбираю между вами. Я признаю, кого предал.
Патрисия закрыла глаза. Это было всё, что осталось от её прежней уверенности.
Я не вернулся в наш дом. Андрес продал его после того, как имущество разделили по закону. Гостевой дом, где жил Себастьян, опечатали. Вероника подала на развод и дала показания, но отказалась от денег, которые ей предлагали за молчание. Я оплатил ей переезд не как спаситель, а как человек, который был обязан помочь женщине, спасшей мне жизнь.
Оскар получил защиту и передал все документы. Он не стал героем. Он каждый раз повторял, что слишком долго молчал. Но именно его страх, записанный на бумаге, наконец перестал быть оружием Патрисии.
С Марианой всё оказалось сложнее. Она не бросилась мне на шею и не сказала, что забыла прошлое. Мы встречались по воскресеньям в маленькой пекарне рядом с её домом. Иногда она приходила с Эмилиано. Иногда — нет.
Я не спрашивал, когда она простит меня.
Однажды мальчик принёс из школы поделку. Это был самолёт из плотного картона. На крыле он написал моё имя, но буквы получились кривыми.
— Дедушка, ты правда чуть не улетел с наркотиками?
Мариана резко подняла глаза.
— Эмилиано.
Я ответил честно:
— Чуть не улетел. Но твоя мама помогла мне остаться живым.
— А ты теперь опять будешь строить дома?
Я посмотрел на Мариану.
— Только один.
— Какой?
— Центр помощи женщинам, которых заставляют молчать. Его назовут именем твоей бабушки, а не моим.
Мариана долго молчала, потом медленно положила ладонь поверх моей.
— Не обещай того, чего не сделаешь.
— Поэтому я уже подписал документы.
Это не было прощением. Но она не убрала руку.
Позже я достал из кармана жёлтую ленту с маленьким колокольчиком. Её вернули мне после досмотра вместе с вещами. Я хотел выбросить её, но Мариана остановила меня.
— Оставь. Пусть напоминает не о Патрисии.
— А о чём?
Она посмотрела на картонный самолёт в руках сына.
— О том, что иногда самый важный рейс — тот, на который ты не сел.
Колокольчик тихо звякнул, когда Эмилиано прикрепил ленту к крылу своего бумажного самолёта.
Пропустили начало?