ЧАСТЬ 4
Я перечитал сообщение дважды.
Эстебан смотрел не на меня, а на телефон Софии.
— Отдай его, — сказал он.
— Кто написал?
София отступила к стене.
— Номер не определился.
— Это не номер, — сказал я. — Это предупреждение.
Эстебан усмехнулся.
— Наконец-то ты понял, племянник.
Я ударил его рукоятью оружия по запястью. Он вскрикнул, а охранник у двери дёрнулся вперёд. София схватила со стола тяжёлую медную кастрюлю и обрушила её на его руку.
Оружие упало на плитку.
— Беги! — крикнула она Елене.
Елена выбежала через кладовую, прижимая к груди бумаги.
Эстебан смотрел на Софию с ненавистью.
— Ты понятия не имеешь, кого привела в этот дом.
— Зато теперь имею, — ответил я.
Я связал ему руки ремнём от дорожной сумки и заставил сесть на стул. Делать это было странно. Он был моим дядей, человеком, который учил меня стрелять, вести переговоры и различать ложь по движению век.
Оказалось, он просто научил меня не замечать его собственную.
— Где клиника? — спросил я.
София назвала адрес старого здания на окраине.
— Я еду с тобой.
— Нет.
— Адриан, это мой брат.
— Именно поэтому тебя там будут ждать.
— А тебя — нет?
Она говорила резко, но руки у неё дрожали. Я заметил на её ладони след от медальона — красную полоску, оставленную цепочкой.
— Если я не вернусь, — сказал я, — Елена должна передать бумаги человеку, которому я доверяю.
— Ты кому-нибудь доверяешь?
— Теперь одному человеку.
Я позвонил Маркосу, старшему управляющему складов, и приказал перекрыть все дороги к карьеру. Потом отправил ему фотографию подписи Эстебана и велел переслать копии двум владельцам предприятий, с которыми дядя торговал за моей спиной.
Это было не обращение к властям. Я не верил, что они успеют раньше тех, кто уже искал Диего.
Я лишал Эстебана того, ради чего он всё затеял: доступа к людям, деньгам и имени Монтенегро.
Через двадцать минут мы подъехали к клинике. В коридоре пахло йодом и мокрым цементом. Дверь палаты была открыта. На кровати лежала смятая простыня, а на полу валялся знакомый медальон в форме птицы.
София бросилась к нему.
— Это не мой.
Я поднял украшение. На обороте вместо царапины стояла свежая цифра семь.
— Он оставил знак.
Из вентиляционной решётки донёсся тихий стук.
Три раза.
Потом ещё два.
София замерла.
— Диего!
Мы сорвали решётку. За ней был узкий технический проход, уходивший к старому водостоку. В глубине кто-то застонал.
Диего лежал на бетонном полу, бледный, с перевязанным плечом. Рядом сидела врач Мария Крус, прижимая ладонь к его груди.
— Они пришли через главный вход, — сказала она. — Мы спрятали его здесь.
София опустилась рядом с братом.
— Диего, посмотри на меня.
Он открыл глаза.
— Не отдавай бумаги Адриану.
Я присел перед ним.
— Почему?
Диего тяжело вдохнул.
— Потому что твой отец знал.
София резко повернула голову.
— Что ты сказал?
— Он знал, что Эстебан крадёт груз. Хотел остановить его. Но перед смертью передал мне второй журнал.
— Где он? — спросил я.
Диего посмотрел на мой медальон — тот самый, который мой отец когда-то оставил мне перед последней поездкой.
— Внутри твоих часов.
Я вспомнил старые карманные часы отца. Они лежали в сейфе, остановившиеся на трёх часах семь минутах. Я считал это случайностью.
Мы вернулись в дом до рассвета. Эстебан всё ещё сидел на кухне. Он выглядел старше на десять лет.
Я положил часы перед ним и раскрыл заднюю крышку. Внутри, за тонкой металлической пластиной, лежала свёрнутая бумага.
Подпись отца была размазана, но слова читались.
«Если Адриан найдёт это, значит, Эстебан добрался до меня. Не мсти ему ради фамилии. Забери у него власть и отдай людям то, что он у них украл».
София закрыла рот рукой.
Эстебан опустил голову.
— Он собирался рассказать тебе всё, — сказал я.
— Я спасал семью, — прошептал дядя.
— Ты спасал себя.
— Если бы я не взял груз, нас бы разорвали конкуренты.
— Поэтому ты подставил Диего?
Эстебан сжал пальцы.
— Я не знал, что он выживет.
Это признание было страшнее любой подписи.
София подошла к нему.
— Вы знали, что ему нужна операция, и всё равно прятали его от людей?
— Мне было выгодно, чтобы он молчал.
Она ударила его по щеке.
Не сильно.
Но звук разнёсся по кухне, где всё началось в три часа семь минут.
Я передал копии журналов Маркосу. К полудню люди Эстебана отказались выполнять его приказы. К вечеру счета, которыми он распоряжался тайно, были заморожены моими партнёрами. Он потерял склады, маршруты и главное — право говорить от имени семьи.
Я не отдал его тем, кто хотел бы превратить его падение в кровавое представление. Эстебана отправили в закрытый дом моей матери в горах, под охраной, пока он не вернёт деньги семьям тех, кого использовал. Это было не прощение. Это была обязанность, от которой он больше не мог спрятаться.
Я продал карьер и направил выручку на лечение портовых рабочих. Документы отца передал Елене, чтобы она сама решила, кому их показывать.
София не осталась в моём доме.
Она сняла маленькую квартиру рядом с клиникой, а я впервые подписал ей не приказ, а договор с нормальной зарплатой и выходными.
Через несколько дней Диего перенесли в операционную. София ждала у двери, держась за свой медальон.
— Ты мог уехать, — сказала она.
— Мог.
— Почему не уехал?
Я посмотрел на часы отца. Они всё ещё показывали три часа семь минут.
— Потому что слишком долго думал, что это время смерти.
София сжала мою руку.
— А что это теперь?
Из операционной донёсся ровный сигнал аппарата. Врач Мария Крус вышла в маске и подняла большой палец.
— Сердце выдержало.
София заплакала, а я услышал, как в моих старых часах наконец тронулся механизм.
Стрелка медленно ушла с трёх часов семи минут.
И Диего, ещё слабый, но живой, прошептал из палаты: «Адриан, теперь ты знаешь, кому принадлежала та ночь» — а часы продолжили идти.
Пропустили начало?
