ЧАСТЬ 4
…Я перечитал сообщение, пока буквы не начали расплываться.
Мара вытерла щёку рукавом.
— Что там?
Я показал ей телефон.
Мейсон подошёл ближе.
— Это её счёт?
— Нет, — сказал я. — Это счёт, открытый на твоё имя.
Он побледнел.
В выписке значилась сумма, от которой у меня пересохло во рту. Не миллионы из рекламных заголовков и не состояние, которым любят хвастаться деловые журналы. Деньги были аккуратно разделены на ежемесячные переводы, обучение и медицинскую страховку до двадцати пяти лет.
Клэр не просто собиралась рассказать мне о Мейсоне.
Она готовилась защитить его независимо от моего решения.
Елена вернулась с Норой на руках. Дыхание ребёнка выровнялось, но на подбородке блестела тонкая полоска слюны.
— Капитан просит решить, садимся ли мы в ближайшем аэропорту, — сказала она.
— Садимся, — ответил я.
Мейсон резко поднял голову.
— А если там Ричард?
— Он уже знает, что мы всё поняли.
— Тогда зачем лететь ему навстречу?
Я посмотрел на Клэр на фотографии.
— Потому что она оставила нам не только письмо.
Мы приземлились в Лионе под утро. На перроне нас ждали медицинская бригада и двое сотрудников аэропорта. Нору осмотрели прямо в отдельной комнате: с ней было всё хорошо. Она просто устала, проголодалась и испугалась резкого снижения.
Мейсон всё это время держал деревянную птицу в кулаке.
Я сел напротив него у стены.
— Можешь уехать с Марой.
— А ты?
— Я останусь здесь. Потом полечу в Цюрих один, если ты так решишь.
— Ты всегда так говоришь? Как будто у тебя уже есть запасной план.
— Обычно да.
Он впервые посмотрел мне прямо в лицо.
— А сейчас?
— Сейчас у меня есть только один честный вопрос. Что тебе нужно?
Мейсон долго молчал. Потом ответил:
— Не называй меня сыном, пока я сам не привыкну. Не покупай мне дом. Не отправляй к специалистам, который будет учить меня быть похожим на тебя. И не заставляй меня любить тебя из-за Клэр.
Каждое условие было ножом. Но я кивнул.
— Согласен.
— И Нора должна знать обо мне.
— Она узнает.
Мара резко поднялась.
— Генри, ты не понимаешь. Ричард контролирует доверительный фонд Клэр. Если он докажет, что Мейсон появился после её смерти ради денег, банк заморозит всё.
— Тогда пусть замораживает.
— Там не только деньги, — сказала она. — Клэр передала ему документы о незаконных сделках Ричарда. Он годами выводил средства из твоих компаний через подставные фирмы. Именно поэтому она хотела отвезти Мейсона в Швейцарию. У неё был доступ к архиву, а у него — люди, готовые уничтожить его.
Я понял, почему Клэр молчала. Она не прятала от меня старую любовь или тайную семью. Она прятала Мейсона от человека, который привык превращать чужой страх в рычаг.
И всё же часть правды была направлена против меня.
Клэр боялась, что я буду спасать всех приказами.
В семь утра мы приехали в цюрихское отделение банка. Ричард стоял у стеклянной стены и держал в руке кожаную папку. Он выглядел безупречно, словно не получал ночью тревожных сообщений и не пытался уничтожить наследство моей жены.
— Генри, — сказал он. — Ты совершаешь ошибку.
— Ошибку совершила Клэр, когда доверила тебе архив.
— Она была после родов, не в себе.
Мейсон шагнул вперёд.
— Вы сказали, что она никогда не назовёт меня сыном.
Ричард дёрнул подбородком.
— Ты ничего не понимаешь.
— Я понимаю, что вы приходили к Маре с предложением денег.
— Она лжёт.
Мара положила на стол подписанную расписку.
Ричард увидел свой почерк и отступил.
— Это не имеет силы.
— Зато имеет смысл, — сказал я. — Ты хотел, чтобы я подписал бумаги, по которым фонд переходил бы под управление совета директоров. А теперь выясняется, что Клэр оставила распоряжение: при подтверждении родства контроль получает Мейсон, а до его совершеннолетия — независимый попечитель, выбранный не мной и не тобой.
Ричард сжал папку.
— Ты отдашь мальчику компанию?
— Нет. Я отдам ему право не зависеть от меня.
В этот момент банковский служащий включил экран с документом Клэр. Она записала распоряжение не голосом и не на камеру, а собственноручно, у нотариуса. На последней странице стояла её подпись и короткая фраза: «Генри должен узнать правду, но Мейсон не должен становиться его собственностью».
Я читал её вслух, пока Мейсон стоял рядом, не двигаясь.
— Она знала тебя лучше, чем ты думал, — сказала Мара.
Я ответил не сразу.
— Да.
Ричард попытался уйти, но у стойки его остановил банковский управляющий. В архиве уже нашли несоответствия, а документы Клэр отправили независимым аудиторам. Ричард потерял доступ к счетам в тот же день. Не из-за моего гнева. Из-за собственных подписей, которые он оставлял слишком уверенно.
Мне пришлось отказаться от части полномочий и открыть все личные счета для проверки. Я потерял несколько выгодных сделок и место председателя в двух советах. Это было болезненно, но гораздо честнее, чем продолжать распоряжаться чужими жизнями, прикрываясь заботой.
Мейсон не переехал ко мне сразу. Он выбрал остаться у Мары, пока не закончит учебный год. Мы заключили простое соглашение: один звонок в неделю, одна встреча без охраны и без подарков дороже книги.
На первой встрече Нора спала у меня на руках. Мейсон сидел напротив и рассматривал её кулак.
— Она опять плакала? — спросил он.
— Двадцать минут.
— И что помогло?
— Твои три ноты.
Он взял деревянную птицу, но не поднёс её к губам.
— Я могу научить тебя.
— Я хочу научиться сам.
Мейсон показал мне, как складывать губы, как не давить на звук и почему третья нота должна быть почти неслышной. Нора пошевелилась, нахмурилась и издала короткий жалобный звук.
Мейсон тихо пропел мелодию.
Я повторил.
Получилось плохо.
Он усмехнулся.
— Клэр бы сказала, что ты торопишься.
— Она всегда так говорила.
— Значит, она была права.
Я посмотрел на сына. Слово всё ещё казалось слишком большим, чтобы произносить его вслух. Поэтому я не произнёс его.
Я просто остался рядом, пока Нора снова не уснула.
Через неделю Мейсон принёс мне фотографию и положил её между нами.
— Оставь у себя, — сказал он. — Но надпись сзади не выполняй буквально.
— Почему?
— Клэр просила позаботиться обо мне. А я не хочу, чтобы ты заботился вместо меня.
— Тогда как?
Он перевернул снимок и добавил под её слова одну строчку. Почерк был неровным, но уверенным:
«Иди рядом».
В тот вечер Нора проснулась, когда за окнами уже гасли огни аэропорта. Я взял деревянную птицу, вдохнул и сыграл первую ноту. Мейсон поправил мои пальцы, а затем добавил вторую.
Третью мы сыграли вместе.
Нора перестала плакать, и на обороте фотографии рядом с почерком Клэр появилась новая строка: «Иди рядом».
Пропустили начало?
