ЧАСТЬ 4
Я не спросила, какую именно операцию она имела в виду.
Просто схватила со стула пальто.
— Куда ты? — крикнул Леонид.
— В банк.
— Я поеду с тобой.
— Нет.
Он застыл возле стола, всё ещё держа связку ключей. Медный брелок тихо стукнулся о его ладонь.
Кузьмич поднялся следом.
— Я отвезу Ирину.
В его голосе не было ни злости, ни жалости. Только тот самый рабочий тон, которым он когда-то останавливал спор в цеху одним коротким приказом.
Ангелина Терентьевна вцепилась в спинку стула.
— Вы не имеете права вмешиваться в нашу семью.
— Вы сами привели нашу семью за праздничный стол, — ответил Кузьмич. — Теперь не удивляйтесь, что люди увидели, что под скатертью.
Мы вышли в подъезд.
На лестнице пахло пылью, мокрым бетоном и чьим-то уксусным маринадом. Я шла быстро, но ноги казались чужими. В голове снова и снова звучала фраза Миланы: «Кредит бы погасил Лёня».
Не она.
Леонид.
Мой муж.
В банке нас встретила Ольга Викторовна, специалист по семейным счетам. Она положила передо мной несколько документов, скреплённых металлической зажимкой.
— Сегодня утром была попытка перевести со вклада ещё двести сорок тысяч, — сказала она. — Операция не прошла из-за дополнительного подтверждения.
Я почувствовала, как пальцы холодеют.
— Кто её оформил?
Ольга Викторовна посмотрела на Леонида, который стоял у двери.
— Пароль вводился с его телефона. Но запрос был создан через доверенный доступ, оформленный на вас.
— Я не оформляла доверенный доступ.
— Вот поэтому мы вас и вызвали.
Кузьмич повернулся к Леониду.
— Ты ещё и доступ к её вкладу получил?
Муж провёл ладонью по лицу.
— Я думал, что смогу всё исправить.
— Ты не исправлял, — сказала я. — Ты прятал одну яму за другой.
Ольга Викторовна достала последний лист.
— Есть ещё один момент. Заявка на кредит не была принята. Подпись супруги вызвала сомнение. Наш сотрудник заметил, что в ней повторяется одна и та же ошибка в букве «И».
Я посмотрела на документ.
— Значит, квартиру пока не заложили?
— Нет. Но попытка есть. И вот это важно: банк готов аннулировать все доверенные действия, если вы лично напишете заявление.
Леонид опустился на стул.
— Ира, я не хотел отбирать у тебя квартиру.
— Но был готов поставить её под удар.
— Я боялся матери.
— А меня не боялся потерять?
Он поднял глаза. В них не осталось прежней раздражённости, только усталость и растерянность.
— Я всю жизнь думал, что если не помогу им, стану плохим сыном.
— А кем ты стал для меня?
Он не ответил.
Ольга Викторовна пододвинула мне чистый бланк.
— Решать нужно сегодня. После закрытия отделения документы уйдут в обработку.
Я подписала заявление об отмене доверенного доступа и запрете любых операций без моего личного подтверждения. Потом написала второе — об отзыве согласия на кредит и проверке поддельной подписи.
Леонид вздрогнул.
— Ты хочешь заявить на меня?
— Я хочу, чтобы моя квартира перестала быть разменной монетой.
Он кивнул, будто наконец услышал смысл сказанного.
Мы вернулись домой уже вечером. В гостиной всё ещё стояли тарелки с остывшим мясом. На белой скатерти высохло красное пятно от рюмки, похожее на маленькую рану.
Милана сидела на краю дивана. Ангелина Терентьевна ходила по комнате и говорила по телефону, но, увидев нас, оборвала разговор.
— Ну? — спросила она. — Вернули деньги?
Я сняла пальто.
— Нет.
— Тогда мы всё равно добьёмся своего.
— Уже нет.
Я положила на стол банковские бумаги.
Милана прочитала первую страницу и побледнела.
— Ты отменила доступ?
— Да.
— А кредит?
— Его не будет.
— Лёня, скажи ей!
Муж стоял у кухонного прохода. Он смотрел не на сестру, а на смету с радиаторами.
— Милана, я больше не буду брать деньги на твои поездки.
Она вскочила.
— Ты обещал!
— Я обещал помочь. Но не обещал заложить квартиру.
— Мама сказала, что ты обязан!
— Мама ошиблась.
Ангелина Терентьевна ударила ладонью по столу. Зазвенели чайные ложки.
— Я сына одна поднимала! Ты должна была быть благодарна, что он вообще на тебе женился!
Я почувствовала знакомое желание оправдываться. Объяснять, сколько я заработала, сколько вложила, почему нельзя жить в долг. Но оно прошло так же быстро, как вспышка.
— Вы подняли сына, — сказала я. — А взрослым мужчиной он стал только тогда, когда сам начнёт отвечать за свои решения.
Леонид подошёл к матери.
— Мама, ты больше не будешь приходить ко мне за деньгами.
— Ты меня выгоняешь?
— Я прошу тебя не приходить с требованиями.
— А если мне понадобится помощь?
Он посмотрел на меня, потом на бумаги.
— Помощь — это продукты, лекарства и разговор. Не кредиты и не поездки.
Милана фыркнула.
— Нищий моралист нашёлся.
Кузьмич, который всё это время стоял у стены, достал из кармана сложенный лист.
— Милана, завтра в цехе нужна уборщица на вечернюю смену. Работа тяжёлая, но платят регулярно. Я договорился, чтобы тебя приняли на испытательный срок.
Она уставилась на него.
— Я не буду мыть полы.
— Тогда не называй это началом бизнеса. Называй своим выбором.
Милана отвернулась. Через минуту тихо спросила:
— Сколько смен?
Кузьмич назвал график.
Ангелина Терентьевна схватила сумку.
— Мы уходим.
— Мама, — остановил её Леонид. — Милана остаётся. Ей нужно поговорить с Кузьмичом.
Свекровь посмотрела на сына так, будто видела его впервые.
— Ты против нас?
— Я против того, чтобы вы разрушали мой дом.
Она резко развернулась и вышла. Милана ещё несколько секунд стояла возле дивана, потом сняла с руки дорогие часы и положила их на стол.
— За костюм я сама расплачусь, — сказала она глухо. — Верну в магазин, если примут.
— Примут, — ответила я. — Но не ради меня.
Она кивнула.
Через два дня слесари начали работу. Старые трубы резали болгаркой, и в квартире стоял металлический визг. Я сидела на табурете с чашкой чая, пока из стены вынимали ржавый кусок стояка, рассыпавшийся от одного прикосновения.
Леонид пришёл после смены. В руках у него был конверт с авансом.
Он положил деньги рядом со сметой.
— Весь аванс перевёл на счёт для ремонта. Себе оставил на дорогу и обед.
Я посмотрела на него.
— Это не искупает подделанную подпись.
— Знаю.
— И не возвращает доверие.
— Знаю.
— Тогда зачем ты это сделал?
Он взглянул на разобранную стену, где вместо старой ржавчины уже блестела новая труба.
— Потому что сегодня я сам подписал заявление в банке. И впервые понял, что решение о нашей квартире должен принимать тот, кто потом будет стоять рядом, когда из стены хлынет вода.
Я ничего не ответила.
Он не просил прощения. Не требовал, чтобы всё стало как раньше. Просто взял ведро и пошёл помогать слесарю выносить обломки.
Вечером Милана прислала сообщение, что вышла на первую смену и вернула костюм. Ангелина Терентьевна больше не звонила. Анатолий Кузьмич зашёл проверить трубы и долго рассматривал новую резьбу.
— Вот это дело, — сказал он. — Надёжнее любых обещаний.
Леонид стоял рядом в рабочей куртке, испачканной известкой. Он выглядел старше, чем неделю назад.
Когда мастер ушёл, муж достал из кармана маленький медный брелок от сейфа и положил его передо мной.
— Он тебе.
Я не взяла брелок сразу.
— Ключи будут у обоих. Но доступ к счетам — только после моего подтверждения.
— Хорошо.
Он подвинул брелок ближе.
За стеной новый радиатор коротко щёлкнул, принимая горячую воду. Звук был сухим и уверенным, как подпись под документом, которую уже нельзя было подделать.
Пропустили начало?
