ЧАСТЬ 4
Главный врач получил конверт в тот же день, в три часа двадцать минут.
Я стояла рядом с Маргарет в его кабинете и смотрела на мокрый след от ботинок Дэвида на светлом ковре. Он остался в банковской комнате, потому что Томас попросил его дождаться сотрудников службы безопасности банка. Не для ареста. Просто чтобы он не попытался забрать бумаги.
Конверт был тонким.
Но после того, как доктор Патель разорвал его, воздух в кабинете стал тяжёлым.
Внутри лежала копия распоряжения на медицинские расходы Лили. Дэвид оформил его за неделю до поездки. В документе значилось, что все решения о лечении принимает он, а доступ матери к финансовым сведениям ограничивается.
Подпись была моей.
Снова поддельной.
— Почему этот документ оказался у вас? — спросила я.
Доктор Патель снял очки.
— Потому что в ночь поступления Лили ваш муж позвонил в больницу до того, как вы приехали.
Я замерла.
— Он звонил?
— Да. Он сказал, что находится за границей и не может вмешиваться. Но попросил не связываться с ним без крайней необходимости.
Ребекка, стоявшая у шкафа, издала короткий, болезненный звук.
— Он заранее знал, что больница будет звонить.
Доктор Патель кивнул.
— Он также сказал, что любые расходы сверх страхового покрытия должны быть согласованы с ним. Когда состояние Лили резко ухудшилось, мы попытались получить подтверждение. Он не ответил.
Я посмотрела на дату.
Звонок был за шесть часов до того, как я обнаружила у Лили первые признаки удушья.
Дэвид не просто был недоступен.
Он заранее выстроил вокруг себя стену.
И всё же это не означало, что его молчание стало причиной смерти. Доктор Патель говорил осторожно и ясно: болезнь была стремительной, лечение началось сразу, а шансов оставалось мало независимо от его звонка.
Я слушала и чувствовала одновременно облегчение и новую боль. Мне не позволили превратить смерть дочери в удобную для ненависти формулу. Но это не делало Дэвида менее жестоким.
Он отказался быть рядом, когда мог.
Этого было достаточно.
Вечером мы вернулись в банк. Дэвид сидел на стуле у стены. Загар на его лице уже не скрывал серого оттенка кожи. Рядом стояла Джулианна, но теперь между ними лежала такая дистанция, будто они были незнакомцами.
— Ты всё это время планировал оставить меня с долгами? — спросила я.
— Я хотел, чтобы ты подписала соглашение о разделе имущества.
— Подделывая подписи?
— Я собирался всё исправить.
— После продажи дома?
Он провёл ладонью по лицу.
— Я думал, что ты заберёшь Лили и уедешь к Ребекке. Мне нужен был капитал.
Эта фраза ударила сильнее любой лжи.
— Ты рассчитывал, что я исчезну вместе с ребёнком?
Дэвид не ответил.
Джулианна посмотрела на него.
— Ты говорил, что она оставила тебя без внимания.
— Это не твоё дело.
— Ты говорил, что она контролирует каждый твой шаг.
— Джулианна…
— А сам контролировал даже деньги на лечение её дочери.
Она достала из сумки ещё одну вещь — не карту памяти, а распечатку бронирования яхты. На обратной стороне были написаны даты и суммы.
— Я нашла это в его каюте, — сказала она мне. — Там есть список переводов. И имя человека, которому он собирался передать дом после продажи.
Маргарет взяла лист.
— Это не покупатель. Это его двоюродный брат Натан.
Я вспомнила Натана. Он приходил к нам на Рождество, слишком внимательно расспрашивал о документах и однажды спросил, кто указан владельцем дома.
Оказалось, Дэвид действовал не совсем один.
Натан подыскал покупателя и обещал провести сделку за бесценок, чтобы потом разделить прибыль. Но он не знал, что Томас сохранит копии всех банковских операций и что сотрудница кредитного отдела решится рассказать о подделке.
Маргарет позвонила Нейтану прямо при нас.
— Ты понимаешь, что документы уже переданы в финансовый отдел банка? — спросила она.
На другом конце повисла пауза.
Потом Натан сказал:
— Дэвид обещал, что Сара согласна.
Дэвид вскочил.
— Не смей втягивать его!
Именно тогда он выдал себя окончательно. Не обвинял меня. Не отрицал переводов. Он защищал человека, который помогал украсть мой дом.
Томас вызвал независимого нотариуса. Все спорные операции заморозили, а кредитную заявку заблокировали до проверки документов. Маргарет подготовила заявление о расторжении брака и требование вернуть деньги компании. Я подписала бумаги сама, медленно, разборчиво, не оставляя в конце фамилии никаких лишних черт.
Дэвид смотрел на мою руку.
— Сара, пожалуйста. Я был в ужасном состоянии.
— Ты был на яхте.
— Я не знал, как вернуться.
— Ты знал номер больницы.
— Я боялся, что ты заставишь меня почувствовать себя виноватым.
Я подняла глаза.
— Ты боялся не чувства вины. Ты боялся, что тебе придётся выбрать.
Он отвернулся.
Джулианна не осталась рядом с ним. Она передала Маргарет все бумаги, которые хранила, и согласилась письменно подтвердить, что Дэвид рассказывал ей о продаже дома и переводах. Потом сняла с руки браслет с якорем и положила его на стол.
— Я купила его для поездки, — объяснила она. — Думала, что мы начинаем новую жизнь.
Я не стала спрашивать, куда она поедет теперь. У каждого в этой комнате был свой счёт, и не все долги измерялись деньгами.
Дом удалось сохранить, но я не смогла в нём остаться. Не потому, что Дэвид этого хотел. Потому что лестница у кабинета каждый раз напоминала мне о запертом ящике, а коридор возле комнаты Лили — о том, как я ждала звонка, которого не было.
Я продала дом через честную сделку, когда банк снял ограничения. Часть денег пошла на погашение обязательств компании, часть — на фонд детской реанимации имени Лили. Я не назвала фонд в честь Дэвида и не попросила его присутствовать на открытии.
Натан потерял работу и долю в семейной фирме. Он прислал мне длинное письмо, но я не ответила. Не всё заслуживает продолжения.
Дэвид подписал соглашение, по которому отказался от своих прав на компанию и выплатил мне всё, что удалось вернуть. Он не сел в тюрьму и не получил эффектного наказания. Его наказанием стало то, что он больше не мог притворяться успешным человеком, которому просто не повезло в семье.
Он потерял деньги, дом, бизнес и Джулианну.
Но самое важное он потерял раньше — в ту ночь, когда увидел моё имя на экране и нажал «отклонить».
Через две недели после похорон я пришла в больницу с коробкой Лили. В ней лежали её библиотечная книга, белая лента для волос и фиолетовый браслет с потёртыми буквами.
Доктор Патель показал мне новую табличку у входа в реанимацию. Благодаря фонду там установили оборудование, которое помогало детям дышать во время тяжёлых приступов.
— Она бы сказала, что это слишком серьёзное имя для такой комнаты, — произнесла я.
— Что бы она предложила? — спросил он.
Я достала из коробки браслет.
— «Комната смелых глупостей». Она считала себя храброй только тогда, когда смешила взрослых.
Доктор улыбнулся сквозь влажные глаза.
Я прикрепила браслет к металлической табличке рядом с названием фонда. Он тихо звякнул о крепление.
В тот же момент из реанимации донёсся сигнал аппарата, а вслед за ним — детский смех. Медсестра выбежала в коридор, подняв большой палец: маленький пациент пришёл в себя.
Я закрыла ладонью фиолетовые буквы и прошептала:
— Смелая, Лили. Очень смелая.
И браслет качнулся над дверью палаты, словно кто-то невидимый только что толкнул его плечом.
Пропустили начало?
