ЧАСТЬ 4
У Андрея выпала из рук распечатка.
Никто не пошевелился.
Мужчина в мокром плаще стоял у двери, держа в руке папку. На его ботинках таяла грязь, а с края рукава капала вода на белый кафель.
Тамара Ивановна смотрела на него с таким ужасом, будто увидела не человека, а открытую могилу.
— Виктор, уходи, — прошептала она.
— Я слишком долго ждал, — ответил он. — Ваш сын имеет право знать.
Андрей поднял распечатку с пола.
— Знать что?
Мужчина перевёл взгляд на меня, потом на Даню, который стоял у двери кабинета и прижимал к груди игрушечный самосвал. Я не заметила, как он выбрался из коридора. На его щеке осталась полоса от ковра.
— Уведите ребёнка, — тихо сказал Виктор.
— Нет, — ответил Андрей. — Моя мать уже достаточно решала, что мне можно знать.
Тамара Ивановна рванулась к нему.
— Андрей, не слушай этого человека! Он вымогатель.
— Тогда почему ты побледнела?
Она открыла рот, но голос не появился.
Виктор положил папку на стол.
— Я был бухгалтером у вашего отца, — сказал он. — Двадцать лет назад он взял кредит на расширение мастерской. Дело почти пошло ко дну. Я нашёл покупателя на оборудование и договорился об отсрочке. Но ваш отец не продал мастерскую. Он оформил её на вашу мать, чтобы скрыть имущество от кредиторов.
Андрей нахмурился.
— Я думал, мастерскую закрыли после его смерти.
— Она работает до сих пор. Под другим названием. Тамара Ивановна получает доход, но несколько лет назад связалась с частным займодавцем. Ваш отец узнал об этом и собирался рассказать вам. В тот вечер он ехал ко мне.
Тамара Ивановна схватила папку.
— Хватит!
Из неё выпали копии переводов, расписка и медицинская справка.
Я увидела дату. День смерти отца Андрея.
— Он не умер от сердечного приступа? — спросил Андрей.
Виктор опустил глаза.
— Приступ случился после ссоры. Ваша мать призналась ему, что заложила мастерскую и взяла ещё деньги. Он собирался позвонить вам. Она вырвала у него телефон. Он упал на лестнице.
— Ты была рядом? — Андрей посмотрел на мать.
Тамара Ивановна заплакала.
— Я не толкала его.
— Я не спросил, толкала ли ты.
— Он хотел всё разрушить! Хотел оставить меня без средств! Я всю жизнь держала эту семью на себе.
— И поэтому решила разрушить мою?
Она повернулась ко мне.
— Ты пришла в готовый дом. Получила квартиру, ребёнка, мужа. А я что получила? Пустые стены и долги.
Я почувствовала не жалость, а усталость. В этой женщине было столько страха, что он давно превратился в жестокость.
— Вы могли попросить помощи, — сказала я. — Но вы выбрали украсть подпись моего имени и обвинить меня в измене.
— Я хотела, чтобы Андрей отдал мне свою долю. Тогда я бы расплатилась и всё вернула.
— А если бы мы остались без жилья?
Тамара Ивановна посмотрела на Даню.
— Ребёнка можно было бы забрать к себе.
Эти слова прозвучали страшнее всего.
Андрей шагнул к ней.
— Ты собиралась отнять у меня сына?
— Я его бабушка!
— Бабушка не режет волосы спящему ребёнку ножницами.
Марина Викторовна вызвала охрану, но Андрей остановил её.
— Не надо. Она уйдёт сама.
Тамара Ивановна вцепилась в его рукав.
— Андрюша, я твоя мать. Ты не можешь бросить меня из-за этой женщины.
Он аккуратно снял её пальцы со своей куртки.
— Я не бросаю тебя. Я прекращаю отдавать тебе всё, что ты просишь.
— Они заберут мастерскую!
— Она никогда не была моей.
— Ты хочешь, чтобы я оказалась на улице?
Андрей посмотрел на неё долго. Потом достал телефон и набрал номер.
— Виктор, завтра передайте все документы моему бухгалтеру. Я оплачу лечение и похороны отца, если там остались долги. Но не буду закрывать твои займы, мама. И не позволю трогать квартиру.
Тамара Ивановна отшатнулась.
— Ты меня уничтожаешь.
— Нет. Я не подписываю то, что ты уже решила сделать сама.
Она схватила сумку и пошла к выходу. У двери остановилась.
— Ты ещё прибежишь ко мне, когда она тебя бросит.
— Она не бросила меня, когда ты принесла этот лист.
— Ты пожалеешь.
— Возможно. Но это будет моя ошибка, а не твоя команда.
Тамара Ивановна вышла в коридор. На полу осталась её визитная карточка с помятым уголком. Виктор поднял её, разорвал пополам и положил рядом с папкой.
— Она правда может потерять мастерскую, — сказал он.
— Пусть впервые отвечает за собственные решения, — ответил Андрей.
Я коснулась его руки.
— Ты уверен, что справишься?
Он посмотрел на меня и на Даню. В глазах у него была не победа, а горе.
— Нет. Но я знаю, что больше не стану делать вид, будто это забота.
Мы вернулись домой почти в одиннадцать. Нотариус оставила нам копии документов, а Марина Викторовна — настоящее заключение в запечатанной папке. Андрей не стал прятать его в шкаф. Он положил лист на стол рядом с пластмассовым колесом от Даниного самосвала.
Даня забрался к нему на колени.
— Пап, а бабушка больше не придёт?
Андрей прижал его к себе.
— Придёт, если научится приходить без злости.
— А если не научится?
Муж посмотрел на меня.
Я ответила честно:
— Тогда мы будем держаться друг за друга.
На следующий день Андрей сам позвонил в банк и отменил заявку на залог. Потом поехал к нотариусу, написал объяснение о поддельной подписи и забрал из клиники полный пакет документов. Мы не стали устраивать публичное унижение и не требовали от Виктора денег за молчание. Но подделку зарегистрировали официально, а доступ к электронной подписи Андрей сменил при нём, в присутствии специалиста.
Через неделю он встретился с матерью в маленьком кафе возле автовокзала. Я осталась в машине, но видела их через стекло.
Тамара Ивановна постарела за несколько дней. Перед ней лежала чашка нетронутого чая и лист с графиком выплат по долгам.
— Я продам мастерскую, — сказала она.
— Нет. Сначала покажешь все документы независимому бухгалтеру.
— Ты мне не веришь.
— После поддельного анализа и моей подписи — нет.
Она сжала губы.
— А если я попрошу увидеть Даню?
— Только без разговоров о квартире и без обвинений в мой адрес. Нарушишь условие — встречи прекратятся.
Тамара Ивановна долго смотрела на сына.
— Ты стал чужим.
— Нет, мама. Я просто перестал быть удобным.
Она заплакала. Андрей не обнял её. Но пододвинул к ней график выплат и ручку.
Это было единственное, что он мог сделать: не спасти её от последствий, а помочь разобраться в тех, которые ещё можно было исправить.
Через месяц мастерскую продали честно, без залога нашей квартиры. Часть денег ушла на погашение долгов, часть — на лечение Тамары Ивановны. Андрей настоял, чтобы сделка проходила открыто, с независимым специалистом. Мать подписала все бумаги сама.
Она больше не входила к нам без звонка.
Когда приходила, оставляла обувь у порога и спрашивала, можно ли пройти к внуку. Иногда Даня разрешал ей собирать с ним самосвал. Иногда прятал игрушку и уходил в комнату.
Андрей не заставлял его обнимать бабушку.
В тот вечер, когда мы получили исправленное заключение, Даня принёс из детской пластмассовое колесо.
— Папа, прикрути обратно.
Андрей сел на ковёр, достал маленькую отвёртку и принялся чинить игрушку. Я положила рядом папку с результатом, который больше никто не мог превратить в оружие.
Даня наклонился к отцу и тихо спросил:
— А самосвал снова поедет?
Андрей повернул колесо, проверил крепление и улыбнулся ему.
— Поедет. Только теперь сам решит, куда.
Пропустили начало?
