ЧАСТЬ 4
— Мама, — сказал Джейсон, не отрывая взгляда от телефона. — Что это?
В трубке стало тесно от чужого дыхания.
— Что именно ты нашёл?
— Перевод на восемь тысяч долларов. Дата — за два дня до того, как ты написала Регине про дом.
Я встала посреди хижины. Кружка с кофе осталась на столе, но я уже не чувствовала её тепла.
— Перевод кому? — спросила я.
Джейсон назвал имя получателя.
Это был не Роберт Хейз и не агентство аренды. Это был адвокат, который несколько лет назад помогал маме оформить отцовское наследство.
— Мама, ты сказала, что у нас нет денег даже на гостиницу, — произнесла Эшли.
— Это не ваше дело.
— Ты сказала, что всё ушло на лечение и счета, — ответил Джейсон.
Я закрыла глаза.
После смерти отца мама получила страховку и деньги с его пенсионного счёта. Она всегда говорила, что их почти не осталось. Я не спрашивала. Мне казалось жестоким считать чужую скорбь по выпискам.
— Зачем ты заплатила адвокату? — спросила я.
Мать молчала слишком долго.
Роберт, стоявший рядом с ними, попросил включить громкую связь. Его голос прозвучал твёрдо:
— Миссис Уолкер, если вы оплатили юридическую консультацию, вам следует объяснить семье, почему в заявке указано, что Регина будет отвечать за аренду.
— Я не обязана ничего объяснять!
— Обязаны, если использовали чужие документы.
Мать резко сказала:
— Я хотела защитить дом.
— Какой дом? — спросил Джейсон.
Тогда она наконец рассказала.
Оказывается, отцовский пенсионный счёт не исчез. Мама действительно получила деньги, но держала их в отдельном фонде. Она собиралась выкупить наш старый семейный дом, который после смерти отца пришлось продать из-за долгов. Адвокат подготовил бумаги: если она внесёт первый взнос до конца года, дом можно было вернуть.
— Я хотела сделать это сюрпризом, — сказала она. — Хотела, чтобы мы снова собрались там. Но денег не хватало на всё сразу.
— И поэтому ты пыталась повесить на меня пляжный дом? — спросила я.
— Я думала, ты оплатишь аренду, как всегда. Тогда я бы сохранила деньги для дома.
— Ты собиралась купить наш дом на деньги, которые прятала от нас, а рождественские расходы переложить на меня?
Мать ничего не ответила.
Вот чего она хотела на самом деле: не просто дорогого праздника. Она хотела вернуть стены, в которых отец ещё казался живым, и сохранить видимость, что вся семья по-прежнему может собраться там без единой трещины. Но, чтобы купить прошлое, она годами заставляла меня оплачивать настоящее.
Я не почувствовала торжества. Только усталость.
— Почему ты не попросила? — спросила я.
— Потому что ты бы отказала.
— Я отказала бы в одиннадцати тысячах долларов. Но не в разговоре.
Тётя Сьюзан, до этого молчавшая, подошла к телефону. Я услышала шорох её шерстяного пальто.
— Маргарет, ты сказала мне, что Регина всё устроила, — произнесла она. — Я приехала, потому что поверила тебе.
— Я хотела, чтобы вы все были вместе.
— Вместе — не значит за чужой счёт.
Эта фраза попала точнее любого обвинения.
Роберт отвёз их в гостиницу, но потребовал от матери подписать новый договор: она оплачивала номера, уборку дома и отмену брони, которую сама же пыталась выдать за подтверждённую. Сумма оказалась меньше, чем я обычно тратила за один вечер.
Я перевела деньги только за номер Сьюзан. Не потому, что меня попросили. Я сама решила, что она не должна платить за чужую ложь.
Джейсон продал дорогие часы, которые подарила ему мама, чтобы оплатить обратную дорогу. Эшли впервые за девять лет отказалась выкладывать праздничные фотографии. Она переслала мне все сообщения матери, включая те, где та просила не спрашивать меня напрямую.
Через два дня мы встретились не в доме и не за праздничным столом, а в кабинете адвоката. На столе лежали документы на старый семейный дом. Мама внесла первый взнос, но теперь денег на весь выкуп не хватало.
— Я могу отказаться от своей доли, — сказала я.
Мать подняла голову.
— Какой доли?
— Отец оставил дом нам обеим. Ты никогда не говорила, потому что считала, что я потребую деньги.
— Я не знала, что ты это помнишь.
— Я помню больше, чем ты думаешь.
Адвокат объяснил, что без моего согласия сделка не состоится. Мама ждала, что я подпишу бумаги из чувства вины. Но я поставила другое условие.
— Дом можно вернуть, — сказала я. — Но он больше не будет местом, где один человек обслуживает всех остальных. Каждый платит за свою комнату, еду и дорогу. А если денег не хватает, мы не притворяемся, что всё устроено.
Джейсон кивнул первым.
— Я согласен.
Эшли вытерла щёку.
— Я тоже.
Тётя Сьюзан сказала, что будет приезжать только на один день и привезёт собственную подушку, чем впервые за много лет рассмешила всех.
Мама смотрела на документы.
— А если я не смогу привыкнуть?
— Тогда дом останется просто домом, — ответила я. — Не памятником тому, как ты заставляла меня доказывать любовь.
Она подписала соглашение. Не красиво, не торжественно и без обещаний, которые могли бы раствориться к следующему декабрю.
Позже Роберт прислал мне снимок крыльца. На нём лежала забытая Джейсоном красная варежка, а рядом стояла коробка с папкой переписки. Он написал, что отправил её матери заказным письмом.
Я распечатала один лист и вложила его в семейную папку рядом с чеками на 10 947,62 доллара. Не как обвинение. Как отметку о том, где закончилась прежняя договорённость.
В тот вечер мама позвонила мне из старого дома. Она не просила денег и не говорила о Рождестве.
— Здесь отцовские часы, — сказала она. — Я нашла их в верхнем ящике.
— Они у тебя?
— Да. Но я хочу, чтобы ты забрала их.
Я приехала на следующий день. На кухонном столе лежали часы, потёртые по краям, и рядом — новая папка с разделителями. Мама сама разложила туда счета, договоры и список расходов.
— Я не умею делать это правильно, — сказала она.
— Учиться можно.
— А ты вернёшься на Рождество?
Я посмотрела на часы. Стрелки показывали семь минут восьмого — почти то же время, когда она позвонила мне с чужого крыльца.
— Если меня пригласят, а не назначат ответственной.
Мама кивнула.
В декабре мы всё-таки собрались в старом доме. Без фотографа и без дорогой доставки. Джейсон принёс суп, Эшли — хлеб, Сьюзан — ту самую подушку, а мама положила отцовские часы в центр стола, не надевая их на запястье.
Когда кто-то спросил, кто будет мыть посуду, все посмотрели друг на друга.
Я улыбнулась и пододвинула к столу папку с разделителями.
— Сначала составим расписание.
Мама взяла ручку.
И впервые семейное Рождество началось не с моей банковской карты, а с её подписи под честным списком расходов.
