ЧАСТЬ 4
Я включил громкую связь.
Офелия рванулась к телефону, но я отступил к стене.
— Кто вы? — спросил я.
— Меня зовут Рауль Мендоса. Я был нотариусом вашей жены.
Имя ударило сильнее, чем признание матери.
Адриана никогда не рассказывала о нотариусе. После её смерти я разбирал бумаги один, в больничном коридоре, между звонками родственникам и похоронами. Мне сказали, что у неё не осталось ничего, кроме небольшого счёта и дома, записанного на меня.
— Почему вы звоните сейчас?
— Потому что сегодня утром Офелия принесла мне поддельное заявление об отказе Ренаты от отца. Она хотела получить доступ к доверительному фонду вашей жены.
В комнате будто убрали воздух.
— Какому фонду? — спросил я.
На другом конце повисла пауза.
— Адриана оставила дочери деньги на образование. И письмо. Я должен был передать всё Ренате в день её восемнадцатилетия, если рядом с ней будет законный отец.
Рената медленно повернула голову к бабушке.
— Ты знала?
Офелия прижала ладонь к груди.
— Я знала, что твоя мать была безответственной. Она вложила деньги в бумажки, которые ничего не значат.
— Какой фонд? — повторил я.
— Тридцать две тысячи долларов, — ответил Рауль. — Плюс право на долю в мастерской Адрианы. Офелия пыталась доказать, что вы бросили ребёнка и не можете распоряжаться её интересами.
Я вспомнил, как мать после похорон настояла, чтобы все документы хранились у неё. Она сказала, что мне нельзя заниматься бумагами в таком состоянии. Я был разбит и отдал ей ключ от металлического шкафа.
Рената пошатнулась.
— Мама оставила мне деньги?
— Она оставила тебе возможность учиться, — сказал Рауль. — И просила передать: «Если дочь когда-нибудь решит стать инженером, пусть никто не заставляет её благодарить за право жить».
Рената закрыла рот ладонью. На её ресницах выступили слёзы.
Офелия резко схватила со стола папку.
— Я растила тебя! Я платила за лекарства, за еду, за крышу!
— За мои деньги, — сказала Рената.
— За деньги, которые я добывала, пока твой отец строил из себя мученика!
— Я работал, — произнёс я.
— Ты уехал, когда Адриана умерла!
Это была правда, от которой я не мог отмахнуться. Я действительно уехал через три недели после похорон. В Керетаро мне предложили работу, и я решил, что смогу заработать для дочери больше. Я звонил каждый вечер, но верил матери, когда она говорила, что Рената не хочет со мной разговаривать.
Офелия увидела, что я вспомнил, и пошла ва-банк.
— А ты знаешь, почему Адриана не сказала тебе о фонде? Потому что не доверяла тебе! Она боялась, что ты продашь мастерскую ради своих долгов!
Я посмотрел на Рауля.
— Это правда?
— Нет, — ответил он. — В её письме сказано обратное. Она написала, что вы умеете работать, но слишком легко отдаёте себя тем, кто просит о помощи. Она боялась только одного: что Офелия будет использовать вашу вину.
Мать отступила.
Селия тихо сказала:
— Ваша жена приходила ко мне за неделю до смерти. Она просила присматривать за девочкой, если с ней что-нибудь случится. Офелия узнала об этом и запретила мне входить в дом.
Я ощутил, как пять лет складываются в одну тяжёлую картину: ложные сообщения, школьные заявления, переводы, проданный компьютер, голодная девочка с лепёшкой в руке.
Но оставался вопрос.
— Рауль, где документы?
— В сейфовой ячейке. Доступ к ней заблокировали после того, как Офелия принесла вашу поддельную доверенность. Я ждал, когда вы сами приедете.
— Почему не сообщили раньше?
— Вы были указанным распорядителем. Без вашего заявления я не имел права вмешиваться. А сегодня у меня появилась причина: Офелия попыталась продать мастерскую.
Я посмотрел на мать.
— Ты продала бы и её?
— Я хотела закрыть долг.
— Какой долг?
Офелия села. Впервые я увидел не злую старуху, а женщину, которая слишком долго бежала от последствий.
Рауль объяснил: муж Офелии оставил после смерти огромный долг частному кредитору. Офелия взяла первые деньги из моих переводов, чтобы сохранить дом. Потом брала новые суммы, чтобы закрыть старые. Когда узнала о фонде Адрианы, решила присвоить его целиком.
— Я думала, что всё исправлю, — сказала она.
— И поэтому заставила Ренату голодать?
Она не ответила.
Рената вытерла лицо рукавом.
— Ты могла просто сказать правду.
— Ты бы ушла к отцу.
— Да.
Это короткое слово оказалось страшнее крика.
Я не вызвал никого. Не потому, что простил. Просто Рената стояла рядом, и ей впервые за пять лет нужно было не объяснение о взрослых, а безопасность.
Мы забрали её школьные документы, паспорт и тетрадь с датами. Вероника помогла оформить новый телефонный номер и восстановить настоящие данные в школе. Селия согласилась письменно подтвердить всё, что видела.
Рауль на следующий день открыл сейфовую ячейку в присутствии меня и Ренаты. Внутри лежали письмо Адрианы, свидетельство о фонде и маленький медный ключ от мастерской. К ключу была привязана бирка с выцветшей надписью: «Для той, кто не боится чертежей».
Рената держала её обеими руками.
— Я хочу учиться на архитектора, — сказала она.
— Тогда будем выбирать университет.
Она посмотрела на меня.
— А если я не справлюсь?
— Будем разбираться вместе. Не через бабушку. Не через чужой номер. Вместе.
Офелия пришла в школу через три дня. Она принесла коробку с вещами Ренаты и положила её на стол Вероники.
— Я не прошу вернуть меня домой, — сказала она дочери. — Только хочу отдать то, что осталось.
Рената не бросилась к ней. И не отвернулась.
— Ты должна подписать признание, что деньги моего отца брала ты.
Офелия сжала губы.
— Тогда меня вышвырнут из дома.
— Дом всё равно нельзя будет продать. Мама оставила его мне до совершеннолетия.
Мать посмотрела на меня, ожидая спасения. Раньше я бы снова перевёл деньги, снова поверил обещанию, снова назвал это семейной помощью.
Но рядом стояла Рената.
— Я оплачу тебе комнату на три месяца, — сказал я. — Из своих денег. Не из фонда Адрианы и не из денег Ренаты. После этого ты сама решишь, что делать.
Офелия заплакала.
— Ты меня бросаешь?
— Нет. Я впервые отделяю помощь от разрешения разрушать мою дочь.
Рената взяла медный ключ и подошла к старой мастерской Адрианы. Внутри всё ещё пахло древесной пылью и машинным маслом. На стене висели чертежи, пожелтевшие по краям. Дочь провела пальцами по столу, где когда-то работала её мать.
На верхнем ящике лежал новый замок.
Рената вставила ключ.
Он повернулся не сразу.
Внутри оказалась записка Адрианы, которую Рауль не заметил за папкой с чертежами. Рената развернула её и прочитала вслух:
— «Если ты держишь этот ключ, значит, ты уже выбрала сама».
Она подняла глаза на меня.
— Папа, можно я начну с чертежа школьной столовой? Чтобы там больше никто не прятал хлеб на завтра.
Я не смог ответить сразу.
Рената разложила на материнском столе чистый лист, а медный ключ лёг прямо поверх него.
Пропустили начало?