ЧАСТЬ 4
Павел появился через двадцать минут, когда мы уже подъезжали к больнице. Он позвонил мне три раза подряд, но я не ответил. Потом пришло сообщение: «Мама сказала, что ты устроил скандал. Нам нужно поговорить».
Я показал сообщение Вере. Она сидела рядом на заднем сиденье и держала папку на коленях.
— Не отвечайте сгоряча, — сказала она. — Сначала пусть врачи осмотрят ребёнка.
В приёмном отделении пахло спиртом и мокрой шерстью. Олена сидела возле кушетки, не выпуская руку Фёдора. Медсестра прикрепила к его пальцу датчик, и красный огонёк мерно мигал на маленьком ногте.
— У него сильная инфекция, — сказал врач после осмотра. — Мы оставим его под наблюдением. Вы вовремя приехали.
Олена закрыла глаза.
Я опустился рядом с ней.
— Прости меня.
Она не посмотрела.
— За что именно?
Вопрос оказался тяжелее обвинения.
— За то, что верил словам и не замечал того, что происходило передо мной.
— Я говорила тебе.
— Ты говорила, что всё нормально.
— Потому что каждый раз после твоего звонка Наталья стояла рядом.
Я вспомнил её мягкий голос на заднем плане, аккуратные фразы о том, что Олена устала, что ребёнок спит, что деньги пришли. Всё это время мать не просто распоряжалась хозяйством. Она контролировала каждый разговор.
На следующий день в больнице появился Павел. Он принёс букет и пакет с фруктами, но остановился у палаты, увидев Веру.
— Андрей, я не знал, что всё настолько серьёзно.
— Зато ты знал о заявлении на кредит.
Его лицо дёрнулось.
— Мама попросила помочь с документами.
— Ты был директором той фирмы?
Павел поставил пакет на стул.
— Формально. Компания закрыта.
— Но заявление действующее.
— Она сказала, что вы подпишете согласие. Дом всё равно большой, а деньги нужны для лечения.
Олена резко подняла голову.
— Для чьего лечения?
Павел отвёл взгляд.
Вот тогда выяснилось то, чего не знала даже Наталья. Долги были не на украшения и не на праздник. Павел несколько месяцев играл в подпольных ставках, заложил грузовик и занимал у людей, которые начали угрожать его семье. Наталья решила спасти младшего сына за счёт старшего.
Я хотел закричать, но рядом спал Фёдор. Поэтому говорил тихо.
— Ты использовал имя Олены.
— Я думал, мама всё уладит.
— Она не уладила. Она подставила нас.
Павел сел и сжал ладони между коленями.
— Я могу вернуть деньги.
— Не можешь. Но можешь вернуть правду.
Вера достала чистый лист.
— Напишите всё добровольно. Про заявление, фирму, подпись матери и деньги. Это поможет отменить кредит до его выдачи.
Павел долго смотрел на бумагу. Потом взял ручку.
Через час его признание лежало рядом с поддельным договором. Именно оно спасло нас от кредита: банк остановил сделку, потому что директор компании сам подтвердил мошенническую схему. Наталья больше не могла прикрываться словами о семейной помощи.
Но её главным наказанием стало не это.
Родственники, приехавшие на праздник, потребовали обратно деньги за аренду стола, еду и алкоголь. Наталья уверяла их, что Андрей всё оплатит, потому что «он обязан матери». Я не оплатил ни копейки. Павел продал машину и вернул каждому ровно то, что взял у него на подготовку сделки. Впервые ответственность легла не на меня.
Через два дня Наталья пришла в больницу. Она стояла за стеклом палаты и держала в руках то самое новое украшение. На этот раз оно было завёрнуто в аптечную салфетку.
— Я хочу увидеть Фёдора, — сказала она.
— Он спит.
— Андрей, я ошиблась.
— Ты подделала документы.
— Я боялась, что Павел погибнет из-за долгов.
— И решила, что Олена и Фёдор должны заплатить вместо него.
Она посмотрела на жену.
— Я думала, ты забрала сына у меня.
Олена ответила спокойно:
— Я никогда не забирала его. Я просто не отдавала.
Наталья заплакала, но никто не бросился её утешать. Вера составила уведомление о запрете распоряжаться домом без нашего согласия, а Марина Петровна дала письменные показания. Наталья согласилась съехать и вернуть все деньги, которые ещё оставались на её счетах. Украшение она продала первой.
Павел сам пришёл к нам через неделю. Без цветов, без оправданий и без просьб.
— Я устроился на работу в мастерскую, — сказал он. — Зарплату буду перечислять банку и людям, которым должен. Не вам.
Я кивнул.
— Это правильно.
— Ты меня ненавидишь?
Я посмотрел на его руки. Под ногтями осталась чёрная пыль от металла, а на большом пальце — свежий порез.
— Я не обязан решать это сегодня.
Он принял ответ и ушёл.
Фёдор пробыл в больнице четыре дня. В день выписки Олена надела синее платье, которое я купил для несостоявшегося праздника. Оно оказалось ей немного велико в плечах, но она всё равно улыбнулась, когда медсестра принесла сына.
Торт я не выбросил. Он стоял в морозильнике больничной кухни, пока крем окончательно не застыл. Дома мы достали его и разрезали на три части. Четвёртую Олена положила в маленькую тарелку для Фёдора, хотя ему было нельзя сладкое.
— Он всё равно должен узнать, что это был его первый день рождения, — сказала она.
На стене у входа я повесил новую папку с документами. Не спрятал в телефоне, не оставил в ящике. Рядом лежал кулон с буквой «Ф», который я так и не успел подарить.
Олена взяла его, поднесла к свету и сказала:
— Только не отдавай его тому, кто снова назовёт себя главным.
Я застегнул кулон на её шее. Из детской донёсся сонный кашель Фёдора, а затем его тихое, недовольное мычание.
Олена первой пошла к нему, а я остался у стола, где лежал подписанный Павлом лист.
Внизу, под признанием, была одна короткая фраза Натальи, которую она написала уже после продажи украшения: «Я верну не деньги. Я верну им право не бояться меня».
Я не знал, получится ли у неё.
Но когда Фёдор снова закашлялся, Олена не оглянулась на коридор и не спросила, можно ли ей уйти с кухни.
Она просто подняла сына на руки и сказала ему:
— Пойдём, папа уже разрезал твой торт.
Пропустили начало?
