ЧАСТЬ 4
Утром я приехала в нотариальную контору вместе с матерью и адвокатом. София оставалась в больнице под наблюдением, а я не спала почти двое суток. Внутри меня всё дрожало, но голос звучал ровно.
Марицела сидела у окна и держала на коленях ту самую папку с жёлтой застёжкой.
Нотариус положила перед нами заявление.
— Это написал Матео, — сказала она. — Он принёс его сам, когда понял, что покупатель требует вернуть деньги.
Я прочитала первую строчку и почувствовала, как холод проходит от пальцев к плечам.
«Я подтверждаю, что Валерия не присутствовала при подписании и не давала согласия на продажу дома».
Ниже стояла подпись Матео.
— Он подписал это добровольно? — спросила моя мать.
— Да, — ответила нотариус. — Он думал, что таким образом отменит сделку и получит ещё несколько дней.
Марицела открыла журнал.
— Но он не знал, что я уже сделала копию.
В этот момент дверь распахнулась. Матео ворвался внутрь, за ним вошла Кармен. На ней было дорогое пальто, а в руке она держала сумку с детскими вещами, хотя её ребёнка не существовало.
— Что вы здесь устроили? — крикнул Матео.
Я встала.
— Мы читаем твоё заявление.
Он побледнел, увидев лист.
— Это не признание.
— Там твоя подпись.
— Я подписал под давлением.
— Кто давил?
Он открыл рот, но Кармен резко схватила его за рукав.
— Не отвечай ей.
Марицела подняла голову.
— Вы говорили, что Валерия сама отдаёт ребёнка под вашу опеку.
Кармен повернулась к ней.
— Я была беременна и имела право заботиться о семье.
— У вас не было беременности, — сказала нотариус.
Кармен уронила сумку. Из неё выпала маленькая розовая шапочка и покатилась по плитке.
Матео медленно посмотрел на мать.
— Что она сказала?
— Не слушай их, сынок.
— Ты была беременна?
Кармен молчала.
Я почувствовала не торжество, а усталость. Все эти месяцы она держала меня на кухне, выгоняла из собственной спальни, заставляла Матео воровать мои деньги и убеждала его, что только она заслуживает защиты. Ей нужен был не ребёнок. Ей нужен был сын, который никогда не осмелится уйти.
— Она сказала мне, что у неё будет ребёнок, — выдохнул Матео.
— А ты поверил, потому что это позволяло тебе не видеть меня, — ответила я.
Он сделал шаг ко мне.
— Валерия, я не хотел отнимать Софию.
— Но подписал бумагу.
— Мама сказала, что ты не справишься.
— А ты даже не спросил меня.
Он опустил взгляд на свои руки.
— Я думал, что спасаю всех.
— Нет. Ты спасал мастерскую, мать и себя. Только не нас.
В коридоре зазвонил мой телефон. Звонила больница.
Я ответила, и у меня перехватило дыхание: София впервые дышала без маски. Медсестра сказала, что ребёнок стабилен и можно прийти.
Матео услышал разговор.
— Я поеду с тобой.
— Нет.
— Это моя дочь.
— В больнице ты называл её проблемой, когда просил оформить опеку на Кармен.
— Я ошибся.
— Ошибка — это перепутать дату. Ты несколько раз выбирал не нас.
Моя мать положила ладонь мне на плечо.
— Нам пора.
Мы вышли, но у входа Матео догнал меня.
— Что будет с домом?
Я повернулась.
— Судебный приказ уже вынесен. Сделку признали недействительной, потому что твоё заявление подтвердило подделку.
Он сжал челюсти.
— А деньги?
— Четыреста тысяч Артур вернул через нотариуса после отмены сделки. Остальные средства из общего счёта ты потратил. Мастерскую придётся закрыть.
Кармен резко вмешалась:
— Ты не можешь оставить моего сына без дела!
Я посмотрела на неё.
— Это не я оставила его без дела.
Позже выяснилось, что Кармен подделала справку о беременности через знакомую медсестру из частной клиники. Она не хотела рожать ребёнка. Она хотела снова стать центром жизни Матео. Когда узнала о моей беременности, решила превратить мою дочь в доказательство собственной власти.
Но неожиданнее всего оказалось другое.
Матео не стал оспаривать документы. Он продал машину и выплатил Артуру остаток долга, а затем передал мне свою долю в доме. Не из великодушия. Нотариус объяснила ему, что иначе он потеряет и имущество, и возможность видеть Софию.
Я не верила его обещаниям. Поэтому каждое решение оформлялось письменно, при свидетелях. Матео мог встречаться с дочерью только в присутствии моей матери и после того, как врач разрешил Софии покидать больницу.
Через три недели он пришёл туда один.
В руках у него был не букет и не игрушка, а маленький деревянный стул. Такой же он когда-то сделал для будущего детского уголка, прежде чем отдал деньги мастерской.
— Я сам его отшлифовал, — сказал он.
— Кармен знает, что ты здесь?
— Я больше не живу с ней.
Я посмотрела на стул. На спинке были выжжены две буквы: «С. М.» — София Мартинес.
— Ты хочешь, чтобы я поверила в перемены?
— Нет. Я хочу, чтобы у неё было место, когда она подрастёт.
Это был первый поступок Матео, который не требовал от меня жертвы. Он не просил вернуть его, не обвинял мать, не говорил о новой семье. Просто оставил стул и ушёл ждать за стеной, пока я решала, позволить ли ему увидеть дочь.
Я впустила его через десять минут.
София спала в прозрачном боксе, такая маленькая, что её ладонь помещалась на моей фаланге. Матео подошёл и заплакал, но не прикоснулся к стеклу.
— Можно?
Я кивнула.
Он положил палец рядом с её рукой.
София не проснулась. Только слегка сжала пальцы.
Матео застыл, будто это движение было не прощением, а предупреждением: теперь каждое его решение будет иметь имя.
Кармен уехала из Пуэблы к сестре. Она больше не могла пользоваться беременностью, которой не было, чтобы управлять сыном. Матео сохранил с ней связь, но перестал отдавать ей деньги и документы. Он сам сообщил нотариусу о подделке справки и подписей, потому что понял: иначе вся жизнь снова станет очередной ложью.
Я вернулась в свой дом не одна. В гостиной всё ещё стоял диван, на котором Кармен требовала оформить мою дочь как свою. Я вынесла его из комнаты и поставила туда маленький деревянный стул.
На спинке блестели выжженные буквы.
София открыла глаза, и её крошечные пальцы сомкнулись вокруг моего большого пальца.
— Я здесь, девочка, — прошептала я.
А за стеклом Матео впервые ждал не приказа матери, а разрешения своей дочери.
Пропустили начало?