Я собирался сделать предложение другой женщине, когда в туалете увидел четырёх мальчиков с моим лицом — и побледнел

За сорок минут до предложения Слоун я увидел в туалете ресторана четырёх мальчиков, похожих на меня настолько, что перестал дышать.

Это случилось в половине седьмого вечера в ресторане на Ньюбери-стрит. Я зашёл туда переждать опоздание водителя, поправить галстук и убедиться, что кольцо всё ещё лежит во внутреннем кармане пиджака. Бриллиант, купленный за безумные деньги, неприятно давил на грудь.

У раковин стояли четверо детей. Одинаковые тёмно-синие свитера, одинаковые брюки цвета песка, одинаковые вихры. Один мальчик потёр шею левой рукой. Остальные повторили движение.

Я замер перед зеркалом.

В детстве я делал точно так же, когда нервничал.

— Вы потерялись? — спросил я.

Самый смелый поднял глаза.

— Нет. Мы ждём маму.

— Сколько вам лет?

— Шесть, — ответил он. — А почему вы на нас так смотрите?

Я не смог ответить. У него был мой рот, моя складка между бровями и тот же упрямый прищур. У второго мальчика была моя привычка слегка наклонять голову, когда он не верил взрослому. У третьего — родинка у левого уха. У четвёртого я заметил даже маленький шрам на подбородке, такой же, как у меня после падения с велосипеда.

За дверью послышались быстрые шаги.

— Лука, Маттео, Нико, Томас! Я же просила не уходить далеко!

Женский голос ударил по мне сильнее, чем выстрел.

Я знал его. Шесть лет можно было сменить города, привычки и людей рядом, но не этот голос. Елена.

Единственная женщина, ради которой я когда-то хотел исчезнуть из семейного бизнеса. Единственная, кому я говорил, что наши дети будут смеяться громче всех в доме у океана.

Потом она исчезла.

И я решил, что выбрала исчезнуть сама.

— Вы знакомы с моей мамой? — спросил Лука.

Я отступил к сушилке. Металл холодом прошёл через ладонь.

— Возможно.

Дверь открылась, и Елена появилась на пороге. На ней было тёмное пальто, волосы собраны деревянной заколкой в форме маленькой птицы. Она увидела меня и побледнела так резко, будто перед ней возник призрак.

— Доминик…

Мальчики обернулись к ней.

— Мам, этот дядя похож на нас.

Елена схватилась за дверную ручку.

— Идите к официанту. Сейчас.

— Но ты его знаешь? — спросил Маттео.

Она не ответила.

Я сделал шаг.

— Елена, кто они?

Её пальцы сжались на деревянной заколке. В ту секунду я понял: дело не в случайном сходстве. Она боялась не меня. Она боялась того, что я задам следующий вопрос.

— Уходи, Доминик, — прошептала она.

— Почему?

— Потому что ты опоздал на шесть лет.

В кармане пиджака лежало кольцо для другой женщины. В дверях стояли четыре мальчика с моим лицом. А Елена уже вытаскивала из сумки тонкую папку, словно всё это время носила её с собой…

ЧАСТЬ 2

Папка раскрылась не сразу. Елена держала её обеими руками, будто внутри лежал не ответ, а что-то способное причинить боль.

В семь без десяти мы сидели в маленькой отдельной комнате ресторана. За стеклом шёл снег с дождём, официант поставил на стол четыре кружки какао, и мальчики спорили, кому достанется чашка с нарисованным львом. Я слышал их голоса и не мог принять простую мысль: эти дети существовали всё время, пока я подписывал сделки, встречался с Слоун и убеждал себя, что прошлое закрыто.

— Скажи им, — потребовал я.

Елена посмотрела на мальчиков.

— Идите к госпоже Мэйси. Подождите меня в коридоре.

— Мам, этот человек злой? — спросил Нико.

— Нет. Но он опасный, если решит, что ему всё позволено.

Её слова вошли под кожу.

Когда дверь закрылась, я положил ладонь на стол. Рядом лежала бумажная салфетка с четырьмя влажными следами от детских кружек.

— Это мои сыновья?

Елена закрыла глаза.

— Да.

Всё вокруг стало слишком чётким: царапина на столешнице, капля какао на блюдце, звук кофемашины за стеной.

— Четверо?

— Четверо.

Я встал, но стул скрипнул, и мне пришлось ухватиться за спинку.

— Почему ты не сказала?

— Я приходила к твоему дому. Трижды. Твоя мать сказала, что ты уехал и не хочешь меня видеть.

— Моя мать не знала о детях.

— Знала.

Елена достала из папки конверт, перевязанный тонким зелёным шнурком. Бумага была истёрта на сгибах.

— Она показала мне письмо от тебя. Там было написано, что ты не собираешься связывать жизнь с женщиной, которая ждёт четверых детей, и что я должна не позорить твою семью.

Я вырвал лист из её руки.

Подпись была похожа на мою. Слишком похожа. Но последняя буква в фамилии уходила вправо, тогда как я всегда заканчивал её резким росчерком вниз.

— Я этого не писал.

— Я не знала.

— Елена, почему ты поверила?

Она усмехнулась без радости.

— Потому что за мной стоял твой водитель и сказал, что если я не исчезну, дети исчезнут из моей жизни. А через два дня ты приехал в дом и не поднялся ко мне.

Я помнил тот вечер. Мне передали, что Елена уехала, не желая больше видеть меня. Я оставил у двери коробку с детской музыкальной каруселью и ушёл.

Снаружи раздался звонок. В ресторан вошёл Альдо, бывший водитель моего деда. Он снял мокрую шляпу и остановился, увидев нас.

— Синьор Доминик, — сказал он, — я больше не могу молчать.

— О чём?

Альдо положил на стол старый кожаный блокнот. На обложке темнел след от огня.

— О том, кто приказал мне отвезти Елену в больницу шесть лет назад. И кто велел потом сжечь записи.

Я открыл блокнот. На первой странице стояла дата рождения мальчиков. Под ней — имя человека, чья подпись могла разрушить всё, что я считал своей семьёй…

ЧАСТЬ 3

Под именем стояла подпись Беатрис Морелли — моей матери.

Альдо сел напротив. Его мокрые пальцы дрожали, но голос оставался твёрдым.

— В ту ночь Елена рожала в клинике Святой Агаты. Ваша мать приехала туда раньше вас. Она сказала, что действует от имени семьи.

— Почему ты не рассказал мне?

— Я был трусом. У меня была жена, долги и дочь, которой нужна была операция. Беатрис знала, куда нажать.

Елена сжала край папки.

— Она сказала, что ты отказался от детей. Я поверила не только письму. Альдо передал мне деньги и сказал, что это плата за молчание.

— Я не передавал ему денег, — ответил я.

Альдо вынул из блокнота сложенный лист.

— Вот расписка. Получатель — я. Плательщик — фонд вашего деда. Но в тот день деньги сняли со счёта, которым распоряжалась Беатрис.

Я перечитал строку. Внутри меня что-то оборвалось.

— Зачем ей это?

Альдо посмотрел на кольцо в моей руке. Я сам не заметил, как достал его из кармана.

— Чтобы вы женились на Слоун Барретт. Её отец собирался вложить средства в портовый проект. Ваша мать говорила, что четверо внебрачных детей погубят соглашение и отберут у вас место в компании.

Дверь распахнулась. Беатрис вошла в комнату в кремовом костюме, с тем самым спокойным лицом, которое я видел на семейных советах.

— Альдо, ты состарился, но так и не научился выбирать сторону.

— Я выбираю тех, кого предал, — ответил он.

Я поднялся.

— Ты подделала письмо?

— Я спасла тебя от ошибки.

— Ты отняла у меня шесть лет.

— Я отняла у тебя нищету, скандал и четырёх детей, которых ты не просил.

Из коридора донёсся детский смех. Беатрис вздрогнула, но тут же выпрямилась.

— Через час ты должен быть в консерватории. Слоун ждёт. Если ты откажешься, дед лишит тебя права управлять портом.

— Пусть лишает.

— Ты не понимаешь. Я уже отправила совету копии документов. Завтра все узнают, что у тебя есть сыновья, рождённые без признания отца.

Елена побледнела.

— Вы угрожаете детям?

— Я предупреждаю вас о последствиях.

В этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветился номер семейной клиники.

Я ответил.

— Господин Морелли? Один из мальчиков потерял сознание. Врач просит вас немедленно приехать. И ещё… при проверке семейной карты обнаружилась запись, которую ваша мать шесть лет назад пыталась удалить…

Беатрис посмотрела на меня, и в её лице впервые мелькнул настоящий страх…