ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение трижды.
В кабинете стало тесно, хотя никто не двигался.
— Мама, — сказала я, — зачем ты брала свидетельство Элли из школы?
Она закрыла лицо ладонями.
Отец резко повернулся к ней.
— Ты сказала, что школа сама всё передала.
Мать посмотрела на него, и в этом взгляде впервые появилась не обида, а страх.
— Я попросила копию, — прошептала она. — Мне сказали, что для заявления о временной опеке нужны документы ребёнка.
— Кто тебе сказал?
Она назвала имя школьного секретаря, потом добавила почти неслышно:
— Кирилл принёс бланк. Он сказал, что это единственный способ не дать Клэр забрать дом и оставить нас на улице.
— Дом никогда не был вашим, — ответила я.
Эта фраза прозвучала тише, чем я ожидала.
Но от неё отец побледнел.
Марина собрала бумаги в отдельную папку.
— Сейчас мы направим банку уведомление о мошенничестве, школе — запрет на выдачу документов без согласия матери, а нотариусу — письменное подтверждение обстоятельств. Это не исправит того, что произошло с Элли, но остановит дальнейшие действия.
— А что будет с ними? — спросила я.
Марина посмотрела на моих родителей.
— Это зависит от того, насколько далеко они готовы идти дальше.
Отец опустился на стул. Связка ключей выпала из его руки и ударилась о плитку.
— Клэр, мы не собирались причинять ей вред.
— Вы выгнали её на улицу в Рождество.
— Мы думали, что она преувеличивает.
Элли стояла рядом со мной, сжимая край моего свитера.
— Дедушка, я не хотела мешать вашим детям.
Отец зажмурился.
— Ты не мешала.
— Тогда почему мне нельзя было войти?
Он не ответил сразу. Потом посмотрел на Кирилла.
— Потому что твой дядя сказал, что его дети будут ревновать. Он не хотел, чтобы ты видела, как мы празднуем.
Кирилл отвернулся.
— Я был зол, — сказал он. — У Клэр всё получилось: работа, дом, ребёнок. А у меня долги.
— Ты мог попросить о помощи, — сказала я.
— Я просил. Ты сказала, что не будешь давать деньги без плана.
— Я сказала, что не стану оплачивать азартные долги.
В комнате повисла тяжёлая пауза.
Вот чего они добивались. Не спасения семьи. Возможности получить крупную сумму без моего согласия и назвать это заботой.
Вера позвонила через десять минут. Банк официально заблокировал заявку. Более того, проверка нашла ещё две попытки провести перевод с моего счёта. Их создали с домашнего компьютера родителей.
Отец схватился за голову.
— Я только передал пароли Кириллу. Он сказал, что проверяет счета.
— Ты передал ему мои пароли? — спросила я.
— Он был твоим братом.
— А я была твоей дочерью.
В тот вечер родители вернули мне связку ключей от дома и подписали расписку, что не будут подавать никаких заявлений, оформлять займов и получать документы Элли без моего разрешения. Но я не оставила их на улице.
Я предложила им тридцать дней, чтобы найти другое жильё. Не из жалости к их поступку — из памяти о том, как мама сидела у моей кровати после рождения Элли и держала мою руку. Доброе прошлое не отменяло нынешнего предательства, но и не превращало меня в человека, которым они пытались меня назвать.
Кириллу я дала адрес бесплатного финансового консультанта и номер службы, которая помогает людям с долгами. Деньги не дала.
— Если ты хочешь сохранить мастерскую, начни с правды, — сказала я. — Скажи кредиторам, сколько должен. Не обещай им дом моей дочери.
Он кивнул, не поднимая глаз.
Через два дня Элли сама попросила отвезти её к дедушке. Я не стала решать за неё, но поехала рядом. Отец ждал нас у ворот дома, который уже не называл своим. На столе лежала её глиняная собака. Он аккуратно приклеил отломившийся уголок.
— Я испортил твой праздник, — сказал он.
— Да.
— И не знаю, как это исправить.
Элли долго смотрела на фигурку.
— Начните с того, что больше не будете просить меня хранить секреты от мамы.
Отец кивнул.
Мама принесла из кухни коробку с подарками, которые дети Кирилла не открыли. Она поставила её на стол и не стала оправдываться.
— Я боялась потерять этот дом, — сказала она мне. — Но сделала так, что потеряла доверие.
— Доверие не возвращают обещанием.
— Я знаю.
Она достала из кармана школьное свидетельство Элли и протянула его мне обеими руками.
Я забрала документ и положила в сумку.
Потом Элли взяла глиняную собаку и поставила её в центр стола.
— Она всё равно должна стоять здесь, — сказала дочь. — Только не как подарок за то, что вы меня любите. А как напоминание, что я тоже человек.
Отец провёл пальцем по приклеенному уголку, и маленькая фигурка тихо стукнула лапкой по деревянной поверхности.
На этот звук никто не ответил словами.
Пропустили начало?