ЧАСТЬ 4
— Где она? — спросила я.
— В здании консульства, на третьем этаже, — ответил Дэниел. — Но машина фонда уже подъезжает.
Я схватила его за рукав.
— Они не могут её забрать.
— Не смогут, если мы успеем предъявить оригиналы документов и подтвердить, что вы не передавали права.
— У меня только фотография разрешения.
Дэниел посмотрел на экран моего телефона.
— Этого достаточно, если снимок содержит дату и время создания. Но нам понадобится ещё кое-что.
Он повернулся к сотруднику аэропорта.
— Задержите их до прибытия местной службы безопасности. Никого не выпускайте через служебный выход.
Мама рванулась к нему.
— Вы не понимаете! Если фонд получит бумаги, мы потеряем всё!
Я услышала не страх за Лили. Только страх за деньги.
— Что именно вы потеряете? — спросила я.
Мама замерла.
Отец опустил голову.
И тогда Мэтт сказал:
— Двадцать восемь миллионов дирхамов.
Эшли ударила его ладонью по груди.
— Ты обещал, что никто не узнает!
— Я устал лгать, — ответил он. — Твоя семья уже продала всё, что можно было продать.
Отец резко повернулся к нему.
— Ты подписал перевод.
— Потому что ты сказал, что Лили уже согласилась.
— Ей восемь лет, — произнесла я.
Эти слова прозвучали тише остальных, но все замолчали.
Мэтт достал из кармана телефон. Пальцы у него дрожали.
— Я думал, Колин просто отвезёт её к нотариусу. Я не знал про фонд.
— Ты перевёл ему деньги.
— Да.
— Сколько?
— Сто пятьдесят тысяч.
Эшли закрыла глаза.
— Мэтт, пожалуйста.
— Нет. Хватит.
Он показал Дэниелу банковскую выписку. Перевод был сделан за день до вылета. В назначении стояло: «услуги по оформлению попечительства над несовершеннолетней».
Мама опустилась на металлический стул.
— Мы не хотели причинить ей вред.
— Но вы оставили её с человеком, который исчез из её жизни, — сказала я.
— Мы считали, что Колин вернётся к своим обязанностям.
— Вы даже не позвонили ему сами при мне.
Отец поднял глаза.
— Он согласился.
— За деньги.
— За шанс начать всё заново.
— А Лили была чем?
Он не ответил.
Дэниел положил ладонь мне на плечо.
— Нам нужно ехать.
Мы добрались до консульства через боковой вход. В коридоре пахло бумажными папками, кондиционером и крепким кофе. На стене висели часы, стрелка которых двигалась мучительно медленно.
Дверь на третий этаж открылась.
Лили сидела на стуле, прижимая к себе книжку о пустынях. На её коленях лежал тот самый деревянный верблюд, который я увидела в пакете.
Она подняла голову.
— Мама?
Я опустилась перед ней на колени.
— Я здесь.
Лили вцепилась в мою шею так крепко, что больно стало под ключицей.
— Бабушка сказала, что ты больше не хочешь меня.
Я закрыла глаза.
— Я никогда так не скажу.
— Она сказала, что я должна быть послушной, иначе тебя заберут.
— Тебе больше не нужно никого слушаться. Мы уезжаем вместе.
Дэниел стоял рядом, а за его спиной сотрудник консульства держал папку с оригиналами.
Лили вдруг отстранилась.
— Мама, я спрятала одну вещь.
Она открыла книжку. Между страницами лежал сложенный листок с детскими неровными буквами.
«Колин сказал, что не хочет меня отдавать. Он сказал, что его заставили. Бабушка дала ему деньги, чтобы он сказал, что я сама просила остаться».
Внизу была подпись Колина.
— Он написал это при мне, — сказала Лили. — Потом сказал, чтобы я спрятала.
Я почувствовала, как внутри что-то обрывается. Колин исчез из жизни дочери, но в этот раз он сделал единственное правильное дело.
Через час он сам пришёл в консульство. Без дорогого костюма, без уверенной улыбки с фотографии. В руке он держал паспорт Лили.
Он остановился в нескольких шагах.
— Я не знал, куда ещё её отвести.
Я встала.
— Ты бросил её три года назад.
— Да.
— Почему сейчас решил помочь?
Колин посмотрел на Лили.
— Потому что она спросила, почему я продаю её.
Лили спряталась за мою руку.
— Ты взял деньги, — сказала я.
— Взял. И думал, что это будет просто. Подпишу бумаги, заберу ребёнка, получу остаток. Но когда услышал, как она ночью зовёт тебя, понял, что повторяю худшее, что уже сделал.
— Ты написал заявление против меня.
— Меня заставили. Потом я вернулся и забрал его из системы.
Дэниел протянул руку.
— Тогда вы подпишете новое заявление. Добровольно. С полным описанием сделки.
Колин посмотрел на меня.
— Я сделаю всё, что нужно.
— Не для меня, — сказала я. — Для неё.
Он кивнул.
Внизу тем временем началась суматоха. Представитель фонда приехал с доверенностью и требовал выдать Лили. Но документ был составлен на основании поддельной подписи. Кроме того, Мэтт уже передал банковские сведения и признался в переводе.
Отец попытался позвонить управляющему траста. Тот не ответил.
Вместо него пришло письмо: полномочия отца временно приостанавливались до независимой проверки всех операций.
Вот чего они боялись больше всего.
Не моего крика.
Не аэропортовой службы.
Они боялись, что деньги перестанут быть их тайной страховкой.
Эшли сидела в коридоре, прижав к лицу ладони.
— Лорен, я не хотела, чтобы Лили страдала.
— Но ты согласилась.
— Я думала, ты подпишешь потом.
— Ты думала, что я отдам дочь, если меня поставить перед фактом?
Она заплакала.
— Я боялась потерять детей. Мэтт сказал, что из-за долгов нас выселят.
Я посмотрела на её растерянное лицо. Мне хотелось ненавидеть её легко и без остатка. Но передо мной стояла не злодейка из чужой истории, а моя сестра, которая выбрала спасение своей семьи ценой моей.
— Ты могла попросить, — сказала я.
— Я знала, что ты откажешь.
— Да. Отказала бы.
— Почему?
— Потому что Лили не имущество, которым закрывают долги.
Отец вышел из кабинета и остановился передо мной.
— Я всё исправлю.
— Ты уже всё исправил, — ответила я. — Ты показал мне, кем стал.
— Мы можем вернуть деньги.
— Деньги не вернут ей эти три дня.
Лили выглянула из-за моего плеча.
— Бабушка больше не будет со мной разговаривать?
Мама стояла у стены. Услышав это, она подняла голову.
— Я хочу поговорить с ней, — сказала она.
— Не сейчас.
— Лорен, пожалуйста.
Я посмотрела на Лили. Та крепче сжала деревянного верблюда.
— Когда она сама захочет, я приведу её. И ты будешь говорить только правду.
Мама кивнула, плача беззвучно.
Мы вернулись домой на следующий день. Лили долго не выпускала мою руку даже в самолёте. Перед сном она достала ромашку, которую я принесла в аэропорт и которая всё это время лежала между страницами её книги.
— Можно я засушу её? — спросила она.
— Конечно.
— А если она сломается?
Я аккуратно положила цветок на чистую страницу.
— Тогда мы сохраним то, что осталось.
Утром пришло письмо от Колина. Он отказался от денег и передал все сведения о сделке управляющему траста. Это не сделало его отцом. Но впервые за три года он сделал выбор, который был не о нём.
Мэтт подписал признание и начал возвращать деньги. Эшли уехала с детьми к своей свекрови. Мой отец потерял право распоряжаться трастом, а мать отказалась от должности в семейной компании.
А Лили снова пошла в школу.
В тот день она положила в мой рюкзак свою книжку о пустынях. Между страницами лежали ромашка и листок с её неровными буквами.
— Мама, — сказала она у школьных ворот, — если кто-то снова скажет, что я никому не нужна, ты ведь покажешь ему, где я живу?
Я присела перед ней и поправила деревянного верблюда на её рюкзаке.
— Нет, Лили. Я просто приведу тебя домой.
И она впервые за эти три дня сама отпустила мою руку, чтобы побежать к классу.
Пропустили начало?