ЧАСТЬ 4
Марина повернула журнал к гостям. На странице напротив времени 6:52 стояла подпись не моя, а Лидии.
Под ней красовалась печать нотариальной конторы.
Но рядом, в графе доверенного лица, было написано имя Бориса Кравца.
— Я не знала, что он использует моё имя, — сказала мать.
Борис попятился.
— Это ошибка секретаря.
— Тогда почему секретарь уже уехала из города? — спросила Марина.
Он резко схватил со стола папку и рванул к боковой двери. Охранник перекрыл проход, но Борис успел выдернуть несколько листов. Бумага разлетелась по ковру, словно белые перья с испорченной подушки.
На одном листе была таблица переводов.
На другом — копия моего паспорта.
А на третьем красовалась моя фамилия, выведенная чужой рукой.
Я подняла его с пола.
— Это не моя подпись.
— Я сказала же, что ничего не знала! — Лидия обхватила себя руками. — Данил принёс бумаги и сказал, что иначе дом заберут кредиторы.
Данил смотрел на неё с такой ненавистью, будто она предала не меня, а его.
— Ты обещала, что она подпишет всё до начала церемонии.
— Я не обещала подделывать её имя.
— Но ты отдала ему мой паспортный образец, — сказала я.
Мать закрыла глаза.
— Я хотела, чтобы ты наконец перестала спорить со мной.
Эти слова ударили сильнее, чем вчерашняя ладонь. В них не было раскаяния. Только усталое признание человека, который слишком долго считал жестокость способом заботы.
Ведущая церемонии подошла к микрофону, но я остановила её.
— Никакой свадьбы не будет.
Данил повернулся ко мне.
— Ты не можешь отменить всё из-за одного конфликта.
— Это не конфликт. Это нападение, подделка и попытка забрать мою собственность.
— Я вложил в этот дом годы.
— Ты вложил туда счета, которые Тамара только что показала.
Он стиснул зубы.
— Без меня ты бы не справилась.
— Я справлялась шесть лет до тебя. И всё это время дом приносил прибыль.
Я вынула из букета не пульт, а вторую вещь — маленький медный ключ с красной биркой. Тамара увидела его и подошла ближе.
— Откройте кассовый шкаф, — сказала она.
В подсобке под сценой стоял старый металлический шкаф. Я сама купила его после пожара. За дверцей лежали оригиналы договоров, банковские уведомления и бабушкино завещание. Тамара хранила их там по моей просьбе, потому что я не доверяла офисному архиву после первой попытки Данила «навести порядок» в бухгалтерии.
Данил бросился к шкафу.
— Там ничего нет.
— Значит, вам не о чем беспокоиться.
Я вставила ключ. Замок щёлкнул.
Внутри лежала нотариально заверенная копия завещания. В последнем пункте бабушка написала: «Любая передача здания третьим лицам без личного присутствия Алина Левченко ничтожна».
Тамара положила рядом банковскую справку.
— И ещё одно. У дома нет долгов. Я специально проверила это сегодня в шесть утра.
Данил смотрел на бумаги, будто они были написаны на незнакомом языке.
— Ты всё это подготовила заранее?
— После того как ты положил передо мной новый договор, я позвонила тем, кому доверяла. Не тебе.
Марина забрала папку с поддельными документами. Охранник вывел Бориса из зала. Никто не аплодировал. Никто не смеялся.
Но самое тяжёлое произошло не с Данилом.
Мать подошла ко мне, сняла кремовую папку с края стола и прижала её к груди.
— Я думала, если ты выйдешь за сильного мужчину, он заставит тебя стать разумнее.
— Сильный мужчина не требует собственности за право не бить.
Она кивнула, и её жемчужная брошь сорвалась с воротника. Лидия поймала её ладонью, но не стала прикалывать обратно.
— Ты меня ненавидишь?
Я посмотрела на женщину, которая смеялась громче всех, когда мне было больно, и поняла: ненависть тоже связывает. Я больше не хотела быть связанной.
— Я не буду делать вид, что этого не было. Остальное решишь ты сама.
Мать передала мне папку.
— Что мне теперь делать?
— Прочитать каждую страницу. И впервые подписывать только то, что понимаешь.
Она села на первый ряд, рядом с пустым креслом, где ещё десять минут назад ждала начала торжества.
Данил остался возле арки. На белых ветках висела его бутоньерка — маленькая засохшая веточка розмарина. Он сорвал её и сжал так сильно, что иголки впились в пальцы.
— Алина, — сказал он. — Я действительно хотел, чтобы дом приносил больше денег.
— Ты хотел, чтобы деньги приносил не дом, а моё молчание.
— Я испугался, что ты уйдёшь.
— Поэтому решил лишить меня возможности уйти?
Он опустил взгляд.
Марина подошла к нему с документами.
— Вам придётся объяснить, почему платежи шли через фирму Кравца и кто распорядился подать доверенность сегодня утром.
— А если я верну деньги?
— Верните. Но это не отменит того, что произошло.
Я не стала ждать, пока его уведут из здания. Мне нужно было сделать ещё одну вещь.
Ведущая молча отдала мне микрофон. Я вышла под арку, где ещё горели свечи.
— Церемонии не будет, — сказала я гостям. — Но будет собрание владельцев «Дома Левченко». Сегодня мы отменяем передачу долей, замораживаем счета управляющей компании и назначаем независимую бухгалтерскую проверку.
Тамара первой подняла руку.
— Я готова продолжить работу.
— Я тоже, — сказала Марина. — В качестве свидетеля.
С заднего ряда поднялся молодой арендатор, владелец мастерской на первом этаже.
— Алина, мы думали, вы продадите здание.
— Я собиралась сохранить его. Просто не собиралась сохранять рядом людей, которые считают меня приложением к нему.
Он кивнул.
За окнами погасло дневное солнце, но в зале всё ещё горели свечи, купленные для свадьбы. Они отражались в стекле старого шкафа, где лежало бабушкино завещание.
Я взяла медный ключ и передала его Тамаре.
— Завтра откроем кассу и пересчитаем всё вместе.
— А сегодня?
Я посмотрела на помятую кремовую папку. На её обложке остался след моего тонального крема, скрывавшего синяк.
— Сегодня вычеркнем из неё имя Данила.
Тамара раскрыла договор, достала чёрную ручку и протянула её мне.
Я поставила подпись под единственной строкой, которую действительно хотела увидеть: «Дом Левченко остаётся за Алиной Левченко».
Под аркой, где должна была начаться моя свадьба, чернила высохли раньше, чем погасла последняя свеча.
Пропустили начало?