ЧАСТЬ 4
…Я сжала телефон так, что край корпуса впился в ладонь.
— Сара, где вы?
— В лечебнице «Сосновый берег». Второй этаж. Комната без ручки снаружи.
— Кто вас запер?
На другом конце послышалось тяжёлое дыхание.
— Томас. Он сказал, что если я заговорю, мальчик исчезнет.
Томас рванулся к телефону.
— Не слушайте её! Она больна!
Дэниел перехватил его за плечо и прижал к стене. Эмили закрыла уши.
Я говорила с Сарой, стараясь не дать голосу дрогнуть:
— Как зовут мальчика?
— Ной. Ему шесть. Он мой сын от первого брака. Томас узнал о нём, когда мы поженились. Сначала делал вид, что любит его. Потом начал говорить, что Ной слишком много стоит, слишком часто болеет и мешает ему получить опеку над Эмили.
Я посмотрела на коробку. Среди бумаг лежала фотография мальчика с рыжими волосами. На обороте была дата сегодняшнего дня и адрес автобусной станции.
— Томас, где Ной? — спросила я.
Он молчал, но его глаза метнулись к фотографии.
Этого хватило.
Гарольд шагнул к нему.
— Ты сказал, что отвёз мальчика к сестре Сары.
— Я хотел защитить его, — процедил Томас.
— От кого?
— От неё! От всех вас!
Дэниел забрал у меня фотографию.
— Мария, вызывай отдельную группу на автостанцию. Сейчас.
Клэр уже слышала разговор по рации.
— Я нашла адрес по номеру телефона лечебницы. Отправляю туда экипаж. Но есть проблема: главный вход закрыт, а персонал утверждает, что Сара выписалась утром.
Сара закричала в трубку:
— Я здесь! Я слышу вас! В вентиляции есть решётка, за ней мой телефон не ловит, но дверь заперта снаружи!
Томас вдруг засмеялся. Не громко. Устало.
— Вы думаете, если спасёте Сару, всё закончится? У меня есть её подпись. Она отказалась от детей. Она сама поставила крестики на этих бумагах.
Я подняла справки.
— Подпись поддельная.
— Это невозможно доказать.
— Можно, — сказал Гарольд. — Потому что я видел, как ты заставлял её писать. Ты держал её руку.
Томас повернулся к нему.
— Ты был пьян.
— А ты забыл, что я оставил себе копию заказа на крепления. И дату. В тот день Сара лежала в больнице с переломом пальцев.
Гарольд достал из комбинезона сложенный лист. Внизу стояла подпись Томаса и его отпечаток большого пальца.
Томас бросился к бумаге, но Дэниел скрутил его руки за спиной.
Эмили смотрела не на отца, а на железный ошейник.
— Он говорил, что это змея, — прошептала она. — Если я расскажу, она укусит Ноя.
Я присела рядом.
— Ты сделала всё правильно, когда позвонила.
— Но я сказала секрет.
— Секрет, который причиняет боль, нельзя хранить одному ребёнку.
Она протянула мне разорванного кролика. Внутри, среди ваты, оказался крошечный пластиковый ключ.
— Я спрятала его, когда папа уснул. Он открывает ящик в гараже. Там лежит адрес Ноя.
Дэниел посмотрел на меня.
— Мы едем.
— А Томас?
— Он никуда не уйдёт.
Через двадцать минут мы нашли Ноя в старом фургоне за автостанцией. Он сидел на полу, обнимая школьный рюкзак и бумажного дракона. Увидев фотографию матери, мальчик спросил:
— Она правда меня ищет?
Я ответила:
— Она не прекращала.
Сара была освобождена той же ночью. Когда её привезли к детям, она едва держалась на ногах. Эмили бросилась к ней, а Ной остановился в двух шагах, будто боялся, что женщина исчезнет.
— Можно я тоже буду рядом? — спросил он.
Сара опустилась на колени.
— Для этого я и пришла.
Томаса забрали не из-за одной страшной вещи. Против него были заявления, поддельные документы, удержание людей, угрозы и следы на руках Эмили. Но самым тяжёлым для него оказалось другое: дом, ради которого он превращал детей в пленников, пришлось продать, чтобы оплатить лечение Сары и восстановление Ноя.
Гарольд отдал следователям копию заказа, а потом сам отвёз Эмили её плюшевого кролика, зашитого новой красной лентой. Он не просил благодарности. Только сказал:
— Я должен был заговорить раньше.
Эмили ответила:
— Но вы заговорили.
На следующий день Клэр позвонила мне с работы.
— Я всё ещё слышу тот металлический звук, — сказала она. — Думаю, никогда его не забуду.
— И не нужно забывать, — ответила я. — Только теперь он означает не страх. Он означает, что дверь открылась.
Она помолчала.
— Мария, Эмили хочет поговорить с тобой.
Девочка взяла трубку. В её голосе всё ещё дрожали некоторые слова, но дыхание стало ровнее.
— Я придумала другое имя для этой штуки, — сказала она.
— Какое?
— Не змея. Ложь. Она ползает тихо, пока кто-нибудь не включает свет.
Я посмотрела на папку с показаниями, на фотографию Ноя и на маленький ключ, лежавший рядом с моим блокнотом. Потом услышала, как Эмили за стеной учит брата складывать бумажного дракона.
На этот раз металл звенел не под кроватью, а в её руках: она сама выбросила ошейник в контейнер для улик, и он ударился о дно, словно последний камень, сорвавшийся с лестницы.
Пропустили начало?