ЧАСТЬ 4
— …на проверку, — закончила сотрудница банка. — И тогда мы обязаны передать материалы специалистам по поддельным документам.
Я посмотрела на Серхио.
Он стоял возле стола, зажав телефон между плечом и ухом, и вдруг стал выглядеть не злым, а маленьким. Не жалким. Именно маленьким — человеком, который построил огромную ложь из нескольких уверенных фраз и теперь увидел, что стены у неё бумажные.
— Я приеду утром, — сказала я сотруднице.
— Хорошо. Возьмите удостоверение личности, оригинал договора и всё, что подтверждает вашу подпись.
— У меня есть ещё кое-что.
Я отключилась.
Тереса поднялась со стула, всё ещё придерживая грудь.
— Мама, тебе нужно в больницу.
— Мне нужно, чтобы ты не осталась с ними одна.
— Я не останусь.
Серхио протянул руку.
— Мариана, положи телефон.
— Не подходи ко мне.
Он остановился.
Патрисия смотрела то на него, то на лист с поддельной подписью. Её лицо стало серым.
— Ты сказал, что всё уже устроено, — прошептала она.
— Замолчи.
— Ты сказал, что после кредита мы снимем жильё и уедем.
— Патрисия.
— Ты сказал, что Мариана ничего не поймёт.
Я почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось. Не любовь — она закончилась раньше. Оборвалась привычка сомневаться в себе.
— Значит, вы даже собирались уехать вместе?
Патрисия опустила глаза.
Серхио подошёл к окну, но не стал смотреть наружу. Он уставился на отражение собственного лица в тёмном стекле.
— Я хотел помочь сестре.
— Нет. Ты хотел быть героем за мой счёт.
— У Андреса были долги. Он оставил её без денег и забрал машину.
— Поэтому вы продали его автомобиль?
Патрисия резко повернулась ко мне.
— Ты ничего не знаешь!
— Тогда расскажи.
Она молчала несколько секунд, потом села на край кресла. Сломанная деталь конструктора всё ещё лежала на ковре.
— Андрес действительно ушёл, — сказала она. — Но он не оставил меня без денег. Я сняла со счёта всё сама. Я думала, что найду способ начать заново. Потом деньги закончились.
Серхио сжал челюсть.
— Я обещал ей, что помогу.
— Помочь можно было оплатой комнаты, — сказала я. — Не моей квартирой.
— Я боялся, что ты не согласишься.
— Ты знал, что я не соглашусь.
Это было самое честное, что он сказал за сорок дней.
Тереса взяла папку.
— Завтра мы идём в банк. А сегодня Патрисия собирает вещи.
— Я никуда не пойду ночью, — огрызнулась та.
— Тогда я позвоню Андресу.
Патрисия замерла.
— Не смей.
— Он уже знает. И завтра приедет за детьми.
В коридоре послышался тихий голос Софии:
— Мама, я не хочу к папе.
Патрисия закрыла глаза.
Эта реакция была не спектаклем. В ней впервые появилась настоящая паника.
Она подошла к дочери, но София отступила к стене.
— Я не отдам тебя, — прошептала Патрисия.
— Тогда перестань использовать её страх, — сказала я. — Завтра ты сама расскажешь Андресу, где деньги и что подписал Серхио.
— Ты хочешь забрать у меня детей?
— Нет. Я хочу, чтобы ты перестала прятать их за собой.
Серхио резко повернулся ко мне.
— Ты не понимаешь, что будет, если эти бумаги попадут дальше.
— Понимаю.
— У меня работа, репутация, кредитная история.
— У меня дочь, квартира и подпись, которой я не ставила.
Он опустил взгляд на лист.
— Я всё исправлю.
— Как?
Он достал из кармана телефон и открыл письмо.
— Завтра я отменю заявку.
— Нет. Мы отменим её вместе, чтобы в банке было видно, что ты действовал без моего согласия.
— Ты хочешь уничтожить меня.
— Я хочу, чтобы документы перестали лгать.
Утром в банке пахло бумагой и горьким кофе из автомата. За стеклянной перегородкой сотрудница сверяла оригинал договора с копией, которую принёс Серхио.
— Подпись действительно отличается, — сказала она.
Серхио сидел рядом со мной.
— Это ошибка.
— Ошибка не пишет имя другого человека в заявлении на два миллиона, — ответила я.
Патрисия осталась дома с детьми и Тересой. Она впервые не спорила, когда мама закрыла шкаф с документами на ключ.
Сотрудница банка передала мне заявление.
— Здесь указано, что вы согласны использовать квартиру как обеспечение. Вы это подписывали?
— Нет.
— Тогда заявка прекращается. Но копию мы обязаны сохранить.
Серхио побледнел.
— Мариана, не надо доводить до конца.
— До конца довёл ты, когда поставил чужую подпись.
Он положил ладонь на стол.
— Я верну все деньги, которые потратила Патрисия.
— Деньги вернёшь не мне. Ты вернёшь их из своей зарплаты, по графику, который составит бухгалтер. А карту я закрываю окончательно.
Он посмотрел на меня так, будто только сейчас понял: я говорю не о разводе и не о ссоре. Я говорю о новой границе, за которой его решения больше не становятся моими обязанностями.
Вечером пришёл Андрес. Он стоял у подъезда, держа в руке папку и детское кресло.
Патрисия не пустила его сразу. Дети спрятались за её спиной.
— Я не пришёл ругаться, — сказал он. — Я пришёл забрать их на несколько дней и поговорить о деньгах.
— Ты хочешь забрать детей навсегда? — спросила Патрисия.
— Я хочу, чтобы они перестали жить в чужой войне.
Эмилиано заплакал.
София посмотрела на меня.
— Мама, можно я возьму конструктора?
— Можно.
Она принесла коробку. Сломанную деталь я положила сверху, не пряча её.
Патрисия заметила это.
— Ты могла выбросить.
— Могла.
— Почему не выбросила?
Я посмотрела на детей.
— Потому что сломанное нужно либо починить, либо честно признать сломанным. Нельзя просто накрыть это чужими вещами и назвать целым.
Патрисия опустилась на корточки перед Софией.
— Прости меня.
София ничего не ответила. Она лишь крепче прижала коробку к груди.
И это было справедливо.
Серхио подписал расписку о возврате расходов и согласился временно съехать к своему брату, пока мы оформляем раздельное проживание. Он не просил меня ждать и не обещал стать другим. После того как человек подделывает твою подпись, обещания уже не имеют веса.
Тереса уехала со мной в клинику. Врач сказал, что сердце не пострадало, но давление опасно подскочило.
— Ты должна была вызвать помощь раньше, — сказал он.
Мама посмотрела на меня.
— Я боялась, что ты снова начнёшь думать о чужих проблемах.
— Я вызову помощь, когда нужно.
— Даже если кому-то это не понравится?
— Особенно тогда.
Через три дня София вернулась из школы с листом бумаги. На нём был нарисован дом, но внутри стояла только одна маленькая девочка и большая коробка с цветными деталями.
— Это моя комната, — объяснила она. — Я нарисовала, где всё будет лежать.
— А где мы?
Она добавила меня рядом с собой. Потом подумала и нарисовала ещё одну фигуру за пределами дома.
— Это папа?
— Нет, — сказала София. — Это тот, кто стучит и сначала спрашивает.
Я улыбнулась.
В тот же вечер мне позвонила сотрудница банка.
— Госпожа Мариана, мы нашли ещё один документ. Его принесли вместе с заявкой.
— Что в нём?
— Указан будущий адрес для перевода средств. Он оформлен на Патрисию.
Я закрыла глаза.
Серхио собирался заложить мою квартиру не ради временной помощи. Он хотел купить сестре жильё и сохранить видимость, будто спас семью собственными руками.
Я положила телефон рядом с коробкой конструктора.
София достала сломанный деревянный элемент и вставила его на место. Он держался неровно, но держался.
— Мама, смотри.
— Вижу.
— Теперь можно строить дальше?
Я провела пальцем по свежей царапине на детали и ответила:
— Да. Но каждый кусочек сначала спросит, куда его ставят.
Пропустили начало?