ЧАСТЬ 4
…Я выронил бумаги прямо на пол.
—Матео в какой клинике?
—В детской больнице Святой Изабеллы.
—Я еду.
—Адриан, — сказала мать, — если ты сейчас подпишешь что-либо без проверки, Альваро заберёт фонд.
Я посмотрел на неё.
—Пусть забирает.
Она схватила меня за рукав.
—Ты не понимаешь. Фонд — это не только деньги. Это всё, что осталось от твоего отца.
—А от меня что осталось после того, как вы отняли детей?
Я вышел, не забрав ни переводы, ни папку. Рауль догнал меня на лестнице и сунул в ладонь маленькую флешку с копиями документов.
—Я не знаю, поможет ли это вам.
—Вы уже помогли.
—Нет, господин Валькарсель. Я просто слишком поздно перестал бояться.
В клинике пахло спиртом и горячим пластиком. Лусия стояла у стойки регистрации, сжимая пластиковую папку. На её пальцах остались белые следы от слишком крепко зажатых листов.
—Где он?
—В отделении. Врач сказал, что состояние тяжёлое.
—Почему ты не позвонила раньше?
—Я звонила. Тебе, матери, в фонд. Никто не ответил.
Она протянула мне заявление.
—Здесь нужно указать отца.
Я вписал своё имя. Рука дрожала так сильно, что буквы поплыли.
—Ты уверен? — спросила Лусия.
—Нет.
—Тогда зачем подписываешь?
—Потому что он не должен ждать, пока я стану уверенным.
Через стеклянную перегородку я увидел Матео. Он лежал маленький, бледный, с трубкой у лица. Его ладонь сжимала пластикового динозавра, у которого не хватало хвоста.
Я приложил руку к стеклу.
Матео открыл глаза.
—Это он? — спросил он у медсестры.
Та посмотрела на Лусию.
—Это твой отец, — сказала она.
Мальчик отвернулся к стене.
Боль оказалась сильнее любой вражды.
Лусия тихо произнесла:
—Не требуй от него радости.
—Не буду.
—И не обещай, что всё исправишь.
—Не обещаю.
—Тогда что ты можешь сказать?
Я подумал о шести годах, которые невозможно вернуть, и о трёх мальчиках, ждущих в коридоре с одинаковыми глазами.
—Я здесь. Даже если ты будешь злиться. Даже если они не захотят со мной говорить.
Лусия отвернулась, но не ушла.
Операцию назначили на вечер. Пока врачи готовили Матео, у меня зазвонил телефон. Это была Инес.
—Я нашла ещё одну вещь, — сказала она.
—Инес, я не могу сейчас.
—Можешь. Потому что от неё зависит, кто получит контроль над фондом.
Она приехала через двадцать минут и положила на больничный стол нотариальную копию завещания моего отца.
Я перечитал первую страницу.
Отец оставлял фонд не компании и не мне лично. Он предназначал его для детей, которых у меня когда-нибудь отнимет семья, если я позволю ей решать за меня.
В приложении было записано: если у Адриана появятся дети, половина фонда должна перейти им напрямую, без права распоряжения со стороны матери, дяди или самого Адриана.
Я поднял голову.
—Он знал?
Инес кивнула.
—Твой отец подозревал, что мать и Альваро используют компанию против тебя. Он не знал о Лусии, но оставил защиту для детей.
Лусия медленно села.
—Почему документ не показали раньше?
—Потому что нотариус получил распоряжение молчать до тридцатилетия Адриана или до появления его детей, — ответила Инес. — А мать спрятала уведомление.
В коридоре появились мать и Альваро. За ними шёл директор фонда, человек с медным портфелем и лицом, на котором уже проступала тревога.
—Заседание начнётся через час, — сказал директор. — Вы должны решить, будете ли вы управлять фондом.
—Буду.
Мать выдохнула с облегчением.
—Адриан…
—Но не так, как вы думаете.
Я передал ему копию завещания.
—Половина средств принадлежит детям. Остаток я переведу в независимое управление для лечения и образования. Ни моя мать, ни Альваро, ни я не сможем тратить эти деньги без согласия попечителей.
Альваро усмехнулся.
—Ты отдаёшь семейный капитал женщине, которая скрывала от тебя детей?
Лусия поднялась.
—Я не скрывала их. Я защищала их от вас.
—Ты могла вернуться.
—Я возвращалась. Ты стоял рядом с Беатрисой и сказал, что если я войду в дом, то выйду оттуда без детей.
Я повернулся к нему.
—Ты это говорил?
Альваро не ответил сразу. Его взгляд скользнул к матери.
И этого было достаточно.
Мать сняла жемчужный браслет и положила его на стул.
—Я виновата, — сказала она.
Слова прозвучали не как раскаяние, а как документ, который слишком долго ждал подписи.
—Ты виновата не только в том, что разлучила нас, — сказал я. — Ты заставила Лусию поверить, что я её бросил, а меня — что она меня продала.
—Я думала, что защищаю тебя.
—Ты защищала своё влияние.
Она опустила взгляд на пластикового динозавра в руке Матео, которого медсестра принесла из палаты.
—Если он выживет, он будет ненавидеть тебя за то, что ты не пришла раньше, — сказала она Лусии.
Лусия ответила тихо:
—Он может ненавидеть меня. Но он будет знать, что я не продавала его отца.
Операция длилась почти три часа. Мы сидели на узкой больничной скамье: Лусия, я и трое мальчиков. Уго заснул, положив голову мне на колено, хотя перед этим заявил, что я слишком чужой для таких вещей. Лео молча разглядывал мои руки. Даниэль достал из рюкзака рисунок.
На нём были пять фигур возле моря.
Четыре маленькие и одна высокая.
—Это мужчина с фотографии, — объяснил Даниэль. — Мама сказала, что он далеко.
—Теперь он рядом, — сказал я.
—Но ты не знаешь, где у нас зубные щётки.
—Научишь.
—И не умеешь заплетать волосы.
—Этому научит Лео.
Лео впервые посмотрел на меня прямо.
—Я не умею.
—Тогда будем учиться вместе.
Когда хирург вышел, я поднялся так резко, что у меня закружилась голова.
—Операция прошла успешно, — сказал он. — Но ближайшие сутки будут важными.
Лусия закрыла лицо ладонями. Я не стал её обнимать без разрешения. Просто сел рядом и положил на скамью четыре одинаковых бумажных стаканчика с водой.
Через час она сама коснулась моего плеча.
—Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить тебя.
—Не проси себя.
—А ты не знаешь, смогу ли я поверить тебе.
—Не верь словам.
Я посмотрел на дверь палаты, за которой дышал мой сын.
—Смотри, что я буду делать.
На следующий день правление утвердило независимое управление фондом. Альваро потерял должность и контроль над счетами. Мать отказалась от руководства компанией, но не получила прощения, которого ожидала. Инес вернула мне кольцо и сказала, что наша помолвка закончилась задолго до того, как я отменил праздник.
—Ты заслуживаешь человека, который выберет тебя сразу, — произнесла она.
—Прости.
—Не извиняйся за то, что наконец увидел своих детей. Но не превращай это в красивый жест. Оставайся.
Я остался.
Не в прежнем доме и не во главе прежней семьи. В больнице, рядом с Лусией, пока Матео учился дышать без трубки, а остальные трое спорили, кому первому показывать ему динозавра.
Через несколько дней Матео открыл глаза и долго рассматривал меня.
—Ты тот самый мужчина с фотографии?
—Да.
—Почему у тебя такое же лицо?
Я улыбнулся.
—Потому что ты мой сын.
Он подумал, потом протянул мне игрушечного динозавра.
—Тогда держи. Но хвост не потеряй.
Я взял его обеими руками.
За стеклом палаты Лусия впервые не отвела взгляда.
А Даниэль, прижав к груди рисунок с пятью фигурами, сказал: «Папа, завтра ты принесёшь нам ещё четыре стаканчика?»
Пропустили начало?
