ЧАСТЬ 4
Я ещё не успела спросить, откуда у моего отца мог быть сын, когда капитан Павел Орлов сунул листок в карман и коротко распорядился:
— Увести их в каюту для экипажа. По одному.
— Я никуда не пойду, — сказал Брукс.
— Тогда пойдёшь под присмотром.
Артур рванулся к папке. Матрос скрутил ему руки полотенцем, которое минуту назад лежало на спинке кресла. Элеонора плакала, повторяя, что ничего не знала. Но я помнила её голос у лестницы.
«Она действительно считает, что вышла за идеального мужа».
Теперь эта фраза лежала между нами, как осколок стекла.
Брукс смотрел только на меня.
— Марина, выслушай меня.
— Я слушала тебя три дня.
— Я ошибся.
— Ты приготовил мне суп с лекарством.
Он сглотнул.
— Я хотел забрать деньги, не причиняя тебе боли.
— Ты назвал мою смерть несчастным случаем.
Капитан кивнул матросу, и Брукс исчез за дверью салона. Не за настоящей дверью с замком — его просто отвели в маленькое помещение рядом с машинным отделением, где хранились спасательные жилеты. Там, под потолком, мерцала красная лампа.
Через десять минут яхта вошла в бухту острова Святого Николая. Шторм ещё не разыгрался, но ветер уже гнул флаги на причале. У бетонного пирса стоял мужчина лет сорока, в тёмном плаще. В руке он держал деревянную шкатулку с обгоревшим краем.
Я увидела её и перестала дышать.
Такую шкатулку я помнила с детства. Отец хранил в ней письма матери. После его смерти она исчезла из сейфа.
Мужчина поднялся на борт и остановился в двух шагах от меня.
— Марина Воронцова?
— Да.
— Меня зовут Андрей Ланской. Твоя мать родила меня за шесть лет до тебя.
Я рассмеялась, но смех вышел сухим и чужим.
— Моя мать умерла, когда мне было десять.
— Поэтому ты не могла спросить её.
Он открыл шкатулку. Внутри лежала фотография: молодая мама, совсем не похожая на ту женщину, которую я помнила, и мальчик с родинкой под левым глазом. На обороте почерком отца было написано: «Андрей — мой сын. Я не успел вернуть его домой».
Я села на край дивана.
— Почему он скрывал тебя?
— Моя мать потребовала денег и увезла меня. Твой отец искал нас, но нашёл слишком поздно. Когда я вырос, он рассказал всё и попросил следить за людьми вокруг тебя. Я отказался вмешиваться, пока не увидел имя Брукса в его переписке.
Елена, всё ещё находившаяся на связи, сказала:
— Андрей передал мне копии писем. Именно из них отец понял, что Брукс ухаживает за тобой не случайно.
Я повернулась к Бруксу, которого матрос вывел из машинного помещения.
— Ты знал об Андрее?
Он молчал.
Артур ответил за него:
— Мы знали. Именно поэтому твой отец был опасен. Он собирался изменить завещание и объявить Андрея наследником части компании.
Вот чего они хотели.
Не только мои триста миллионов.
Они хотели уничтожить доказательство того, что у отца была семья, которую он пытался вернуть.
Брукс наконец поднял взгляд.
— Если Андрей появился, ты откажешься от всего ради него?
— Это не тебе решать.
— Твой отец всё равно обманул тебя. Он скрывал брата всю жизнь.
Андрей сжал шкатулку.
— Он скрывал меня не от неё. Он боялся, что меня найдут раньше него. Люди, которым моя мать задолжала, угрожали нам. Отец платил, чтобы мы могли жить.
Эта правда не делала моего отца безупречным. Но она возвращала ему человеческое лицо.
В каюте капитана мы разложили бумаги на столе. Позже приехали представители береговой службы и нотариус Соколов — тот самый человек, чья подпись стояла под защитным соглашением. Я думала, что всё закончится цепью официальных процедур, но Соколов принёс ещё один документ.
— Ваш отец оставил распоряжение, которое вступает в силу, если супруг попытается получить имущество через поддельную доверенность или причинить вам вред.
— Что там?
— Вы становитесь единственным управляющим семейным фондом. Но есть условие: половина доходов должна идти на морскую спасательную службу, пока вы живы.
Я посмотрела на капитана.
— Поэтому он подарил мне яхту?
— Не совсем, — сказал Павел. — Он хотел, чтобы вы привыкли задавать вопросы о море. Он знал, что на воде нельзя доверять красивым словам.
Брукс засмеялся.
— Вы все сговорились против меня.
— Нет, — ответила я. — Ты сам оставил слишком много следов.
Елена прислала нотариусу копию списка переводов. Брукс платил частному врачу за поддельные рецепты, Артуру — за «помощь», а женщине по имени Клара Мейс — за квартиру в другом городе. Клара оказалась его любовницей. Но самое неожиданное обнаружилось в последней строке.
За неделю до свадьбы Брукс перевёл деньги не Кларе, а Артуру.
Назначение платежа гласило: «За молчание о матери».
Артур вытер губы.
— Это не имеет отношения к делу.
— Имеет, — сказал Андрей. — Ты говорил Бруксу, что его мать умерла. Она жива.
Элеонора резко подняла голову.
Артур отступил.
— Не смей.
— Она живёт в доме престарелых на севере, — продолжил Андрей. — Ты забрал её документы и продал дом. Брукс узнал об этом месяц назад. Он шантажировал тебя, а ты позволил ему жениться на Марине, чтобы закрыть собственные долги.
Я посмотрела на Брукса.
— Ты знал, что твоя мать жива?
Он побледнел.
— Недавно.
— И всё равно продолжил план?
— Я должен был спасти себя.
Эта фраза прозвучала тише всех остальных, но именно она окончательно объяснила мне его сущность. Он не любил меня. Не боялся потерять меня. Он просто считал, что любой человек рядом обязан стать ступенью.
Утром мы приехали в дом престарелых. Артур остался на яхте под присмотром береговой службы, Элеонора согласилась дать показания и передать документы, а Брукс впервые попросил не о прощении, а о встрече с матерью.
Я могла не ехать.
Но поехала.
Женщина в кресле у окна была маленькой, седой и очень похожей на Брукса. Увидев его, она закрыла лицо ладонями.
— Ты всё-таки пришёл.
— Почему ты не сказала мне, что жива?
— Твой отец запретил. Потом Артур забрал меня из дома. Я думала, ты тоже меня бросил.
Брукс опустился перед ней на колени.
— Я сделал то же самое с Мариной.
Я стояла в коридоре и держала папку, которая ещё утром казалась щитом. Теперь она была просто доказательством чужой жадности и моего отца — человека, который пытался защитить меня слишком поздно.
Андрей подошёл ко мне.
— Ты не обязана становиться моей сестрой сегодня.
— Я уже твоя сестра, — сказала я. — Просто узнала об этом на яхте, где меня собирались бросить за борт.
Он усмехнулся.
— Странный способ познакомиться.
— У нашей семьи всегда были проблемы с нормальными разговорами.
Мы вернулись на «Асторию» перед отъездом. Я не стала продавать яхту. Переписала её на фонд морской помощи и оставила капитану право использовать судно для спасательных рейсов. Деньги, ради которых Брукс планировал мою смерть, теперь должны были вытаскивать из воды тех, кому не повезло оказаться за бортом.
Клара исчезла ещё до прибытия береговой службы, но её банковские переводы нашли. Артур признался в продаже дома матери Брукса. Элеонора подписала бумаги и уехала к сестре. Брукс получил возможность ухаживать за матерью только после того, как вернул ей документы и выплатил всё, что забрал отец.
Я не знала, станет ли он когда-нибудь другим.
И не собиралась делать это своей жизнью.
Перед отплытием Андрей открыл шкатулку и достал последнее письмо отца. Я прочитала его на корме, там, где Брукс хотел столкнуть меня в темноту.
«Марина, если ты держишь это письмо, значит, я не успел сказать тебе главное. Семья — не тот, кто громче всех обещает остаться. Семья — тот, кто оставляет тебе возможность выбрать, кем быть после его ухода».
Я сложила письмо и отдала его Андрею.
— Пусть хранится у нас обоих.
Капитан дал сигнал к отходу. Под килем загудела вода. На перилах осталась маленькая царапина от моего кольца, когда я в ту ночь цеплялась за них.
Я провела по ней пальцами, а потом сказала Андрею:
— В следующий раз познакомимся на берегу.
Он улыбнулся.
— Договорились. Но шкатулку я всё равно возьму.
И когда «Астория» развернулась к открытой воде, на её борту впервые звучал не смех Хейлов, а голос капитана: «Курс на маяк».
