Я поставила подпись под аннулированием брака, но после одного вопроса врача мой муж резко побледнел

Когда мой муж увидел, как я падаю на пол библиотеки, он впервые за тринадцать недель произнес моё имя так, будто мог меня потерять.

— Нора. Слышишь меня?

Я лежала на ковре возле письменного стола отца, чувствуя под щекой жёсткие шерстяные волокна и запах мокрой древесины. Грант держал мою голову ладонью. Его дорогие часы царапнули мне висок.

— Уберите руку, — прошептала я.

— Ты только что потеряла сознание.

— Я заметила.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его серо-голубых глазах не осталось той холодной уверенности, с которой он вошёл в Хоторн-Хаус. Ещё минуту назад он собирался закрыть нашу историю тридцатью семью страницами юридического текста. Теперь его пальцы дрожали.

Я села, но мир снова качнулся. На столе лежала ручка, которой я собиралась подписать аннулирование. Рядом темнела чёрная кожаная папка. Её угол был вдавлен в дерево, словно Грант сжимал её слишком сильно.

— Я вызову врача, — сказал он.

— Не надо.

— Это не просьба.

— А ты всё ещё думаешь, что можешь отдавать мне распоряжения?

Он замер.

За окнами октябрьский дождь бил по стеклу, а холмы над Гудзоном тонули в серебряном тумане. Я накинула на плечи вязаный кардиган и почувствовала, как под свободным свитером натянулась кожа живота.

Я не имела права сейчас болеть.

Не перед ним.

— Ты беременна? — спросил Грант.

Вопрос прозвучал слишком быстро. Не как догадка. Как удар.

Я отвела взгляд.

— Вызови врача, если хочешь. Но не задавай вопросов, на которые я не обязана отвечать.

Его лицо стало жёстким.

— Нора, ты беременна?

— Тебя интересует ребёнок или то, как это повлияет на твои бумаги?

Он отступил, будто я толкнула его.

В этот момент в коридоре хлопнула дверь. В дом вошла доктор Эмили Паркер, моя соседка и единственный человек, которому я рассказала правду. На ней был мокрый плащ, а в руке она держала медицинскую сумку с красной застёжкой.

— Где она? — спросила Эмили.

— Здесь, — ответил Грант.

— А вы кто?

— Её муж.

— Бывший, если он добьётся своего, — сказала я.

Эмили присела передо мной и приложила пальцы к моему запястью. Грант стоял рядом, не сводя глаз с моего лица.

— Когда вы ели? — спросила доктор.

— Утром.

— Что именно?

— Чай. Немного тоста.

Эмили раздражённо поджала губы.

— Вы должны были приехать ко мне ещё вчера.

— Я была занята.

— Аннулированием брака? — спросил Грант.

Я резко подняла голову.

— Не вмешивайся.

— Если ты носишь моего ребёнка, я имею право знать.

Слово «ребёнок» отозвалось во мне болезненным толчком. Я прижала ладонь к животу.

— Именно поэтому я собиралась подписать бумаги, — сказала я. — Чтобы ты и твоя семья не получили над ним власть.

Грант побледнел.

Эмили посмотрела на него.

— О какой власти речь?

Я достала из папки распечатку, которую хранила под подкладкой стола. Внизу стояли инициалы Гранта: Г. Х.

— Об этом протоколе. О том, где будет жить мой ребёнок и кто станет принимать за него решения.

Грант выхватил лист. Его взгляд пробежал по строкам.

— Откуда у тебя это?

— Из письма твоего семейного совета.

— Я этого не подписывал.

— Инициалы говорят обратное.

Он сжал документ, и бумага хрустнула.

Эмили достала из сумки аппарат для измерения давления.

— Спорить будете после обследования. Сейчас мне нужно услышать сердцебиение.

— Нет, — сказала я.

— Нора.

— Я не хочу, чтобы он был рядом.

Грант посмотрел на меня, потом на папку.

— Я никуда не уйду.

Доктор подняла край моего свитера. Холодный гель коснулся кожи, и я вцепилась пальцами в бахрому кардигана.

Аппарат зашипел.

Эмили нахмурилась. Потом ещё раз провела датчиком по животу.

Грант наклонился ближе.

— Что случилось?

Доктор не ответила сразу. Она смотрела на экран, а затем медленно подняла глаза на него.

— Грант, вам лучше сесть.

— Почему?

Эмили положила ладонь на край стола и тихо произнесла:

— Я должна сказать вам кое-что, но сначала мне нужно взять из машины результаты прошлого обследования. Там есть одна деталь, которой я сама не придала значения. Сейчас я понимаю, что она всё меняет…

ЧАСТЬ 2

Доктор вернулась через две минуты, но мне показалось, что прошёл целый час. В руке у неё была тонкая папка цвета топлёного молока. Грант стоял у камина и сжимал распечатку семейного протокола.
— Что за деталь? — спросил он.
— Сначала вы оба должны успокоиться.
— Эмили, — сказала я, — говори.
Она раскрыла папку и повернула ко мне снимок. На сером изображении я увидела два маленьких светлых пятна.
— У вас будет двойня.
Комната будто потеряла воздух.
Грант опустил руки. Бумага с его инициалами скользнула на ковёр.
— Двойня? — переспросил он.
— Два эмбриона. Оба развиваются. Пока всё соответствует сроку.
Я смотрела на снимок и чувствовала, как внутри меня смешались ужас и странное, почти болезненное счастье. Я готовилась защищать одного ребёнка. Теперь их было двое.
Грант поднял распечатку.
— Почему ты не сказала мне?
— Потому что через три недели после того, как я узнала о беременности, получила письмо от твоего семейного совета. Там было написано, что дети Хейлов будут жить в утверждённой резиденции, а решения за них примет семейное управление.
— Я не отдавал такого распоряжения.
— На последней странице стоят твои инициалы.
— Их могли поставить без меня.
— Именно это и скажешь своим адвокатам?
Он посмотрел на меня так, будто хотел приблизиться, но не знал, имеет ли право.
— Я приехал не за тем, чтобы забрать у тебя детей.
— Ты приехал аннулировать наш брак.
— Потому что пытался убрать тебя из-под удара.
— Каким образом молчание должно было меня защитить?
Грант провёл рукой по мокрым волосам.
— Моя мать узнала о твоей беременности раньше меня. Она сказала, что если ты останешься моей женой, совет потребует немедленного контроля над беременностью и потом над детьми. Я хотел прекратить брак до того, как она использует его как основание.
— И решил ничего мне не объяснять?
— Я не доверял никому, кто работал на семью.
— Но доверял своему молчанию?
Эмили поставила на стол стеклянную ампулу с водой.
— Ссора закончена. Норе нужно в клинику. Давление низкое.
Я поднялась, держась за спинку кресла. Грант тут же протянул руку.
— Не трогай меня.
Он убрал ладонь.
В этот момент в коридоре зазвонил телефон. На экране высветилось имя Марты Вейл — главного юриста Хейлов.
Грант ответил.
— Говорите.
Я услышала женский голос даже с расстояния.
— Вы не имеете права уничтожать документы в доме, мистер Хейл. Совет уже направил представителя.
— Кто дал вам доступ к моему дому?
— Ваше семейное управление считает, что миссис Хейл представляет риск для наследников.
У меня похолодели пальцы.
— Наследников? — повторила я.
Грант медленно повернулся к двери.
На пороге стояла женщина лет пятидесяти в белом костюме. За ней — двое мужчин с папками.
— Миссис Вейл, — сказал Грант.
— Я приехала забрать медицинские документы и обеспечить госпоже Уитмор сопровождение.
— Выйдите из моего дома.
— Вы больше не принимаете решения единолично.
Грант шагнул к ней.
— Кто подписал распоряжение?
Марта улыбнулась, но в её руке дрогнула серебряная ручка.
— Вы сами.
Она достала из папки лист и положила его на стол рядом с фотографией двойни.
Я узнала формат документа. Внизу стояли инициалы Гранта и дата — на шесть дней раньше нашего разговора.
Но прежде чем он успел взять лист, доктор Эмили резко сказала:
— Я видела этот документ раньше. Только тогда в нём не было последней страницы…

ЧАСТЬ 3

— Где вы его видели? — спросил Грант.

В библиотеке стало тесно от людей, хотя никто не двигался. Дождь стучал по стеклу, мужчины Марты Вейл стояли у двери, а Эмили держала ладонь на моём локте.

— В кабинете вашего отца, — ответила доктор. — Девятнадцатого сентября. Я приезжала к вашей матери по просьбе семейного совета. Она хотела обсудить медицинское сопровождение беременности.

Марта резко повернула голову.

— Это не имеет отношения к делу.

— Имеет, — сказала Эмили. — Потому что тогда я подписала только согласие на наблюдение за беременной. Ни о каком контроле над ребёнком речи не было.

Грант взял лист со стола. Его глаза бегали по строчкам.

— Здесь указано, что я передал совету право определять место жительства детей, врачей и образование.

— Вы поставили инициалы, — напомнила Марта.

— Я подписывал соглашение о временной защите Норы, пока разбирался с долгами компании. Там не было слов о детях.

— Ваши инициалы стоят на каждой странице.

— Потому что вы подменили приложение.

Марта улыбнулась уже без прежней уверенности.

— Обвинение серьёзное.

— Тогда позовём человека, который видел оригинал.

Грант достал телефон, но Эмили остановила его.

— Он уже здесь.

Я услышала шаги в коридоре. В комнату вошла невысокая женщина в тёмно-зелёном пальто. Она держала в руках картонную коробку, перевязанную бечёвкой. Я узнала её: Элис Кроу, бывшая секретарь отца Гранта. Несколько лет она вела семейный архив, а потом внезапно уволилась.

— Элис? — произнесла Марта.

— Я больше не работаю на вас, — ответила та.

Она поставила коробку на стол и достала журнал с толстой тканевой обложкой.

— Все документы, которые выносились из архива, записывались здесь. Девятнадцатого сентября госпожа Вейл забрала приложение к соглашению мистера Хейла. В журнале есть её подпись.

Марта побледнела.

— Это старые записи.

— А вот копия оригинала, — сказала Элис.

Она протянула мне два листа. В них говорилось только о защите Норы от давления кредиторов и о выплате долга за Хоторн-Хаус. Ни слова о детях. Ни слова о семейном управлении.

Грант сравнил документы.

— Где вы взяли копию?

— Ваш отец приказал хранить её отдельно. Он знал, что госпожа Вейл переписывает соглашения для совета.

— Мой отец умер два года назад.

— Но оставил письмо. Оно в коробке.

Элис достала конверт и передала его Гранту. Тот разорвал бумагу пальцами. Прочитал. Потом поднял взгляд на Марту.

— Отец пишет, что вы пытались использовать мой брак с Норой, чтобы получить патенты Уитмор и будущего наследника.

— Ваш отец был старым человеком, который никому не доверял.

— Почему на последней странице стоит моя подпись?

Марта сделала шаг назад.

— Вы подписывали документы в тот вечер.

— Нет. Я был в Сингапуре.

Элис тихо сказала:

— Инициалы вырезаны из скана другого соглашения. Я видела, как их вставляли.

Грант обернулся ко мне.

— Я хотел аннулировать брак, потому что думал, что это единственный способ вывести тебя из семейного контроля. Я ошибся. Я должен был прийти к тебе сразу.

Я посмотрела на его мокрый рукав, на упавшую папку, на снимок двух ещё не родившихся детей.

— Ты должен был не решать за меня.

— Знаю.

Эмили забрала у меня снимок.

— В клинику. Немедленно.

Мы почти дошли до двери, когда телефон Гранта снова зазвонил. Он посмотрел на экран и нахмурился.

— Кто это? — спросила я.

— Председатель правления Хейл-Меридиан.

Он ответил.

Через несколько секунд его лицо изменилось.

— Они созывают экстренное заседание, — сказал он. — И требуют, чтобы я передал им контроль над компанией до конца дня.

Марта улыбнулась.

— После вашего скандала совет не оставит вам ни компании, ни права распоряжаться семейным фондом.

Грант сжал телефон.

Но Элис уже открывала последнюю страницу письма его отца, и там стояла фраза, которую никто из нас ещё не успел прочитать…