ЧАСТЬ 4
— Передай ему, что он ошибся адресом, — сказала я Мие.
— Я уже передала. Он показал бумаги.
— Какие бумаги?
На другом конце повисла пауза. Я слышала звон колокольчика над дверью лавки и приглушённые голоса покупателей.
— Документы о залоге помещения. Он утверждает, что твоя мать оставила долг Уитморам, а магазин теперь переходит компании.
У меня свело живот.
Я посмотрела на Томаса. Он уже собирал бумаги в кожаную папку.
— Не отдавай ему ничего, — сказала я. — Я еду.
— Клэр, он привёл людей с ломами.
Итан выпрямился.
— Я поеду с тобой.
— Нет.
— Это касается моей семьи.
— Именно поэтому я не хочу видеть рядом человека, который до сегодняшнего дня скрывал от меня половину правды.
Он принял удар молча, но Виктория всё равно отвела взгляд.
— Поезжай, — сказала она ему. — И впервые в жизни не пытайся купить время.
Через двадцать минут мы стояли у «Диких июньских». Ричард расположился за моим рабочим столом, будто уже стал хозяином. На полу валялись перевёрнутые корзины с лавандой. Один из грузчиков держал в руках деревянную вывеску с именем моей матери.
Я остановилась на пороге.
— Положите её.
Мужчина посмотрел на Ричарда.
— Я сказала: положите.
Итан вошёл следом.
— Отец, убери людей из магазина.
Ричард усмехнулся.
— Ты опоздал. Помещение заложено семь лет назад. Джун не выплатила долг.
Я увидела перед собой старый договор. Подпись моей матери стояла внизу, но чернила были слишком чёрными, а буква «Д» — слишком маленькой.
— Это подделка, — сказала я.
— Осторожнее, Клэр.
— Вы угрожаете женщине в её собственной лавке, прикрываясь документом, который не выдержит проверки.
Ричард перевёл взгляд на Итана.
— Ты позволишь ей разговаривать со мной таким тоном?
— Я позволю ей говорить всё, что она сочтёт нужным.
Ричард поднялся. Его трость громко ударила о плитку.
— Ты забыл, кто дал тебе фамилию.
— Нет. Я как раз понял, что эта фамилия мне стоила.
В дверь вошли Томас и Виктория. За ними — женщина лет пятидесяти с папкой и маленьким металлическим чемоданом.
— Это Элеонора Прайс, — сказал Томас. — Бывший нотариус Уитморов.
Ричард застыл.
Элеонора поставила чемодан на прилавок.
— Я заверяла настоящий договор Джун Саммерс. Он был не залогом. Это была расписка о временной передаче документов в обмен на защиту от Ричарда Уитмора.
— Вы подписывали другое, — процедил Ричард.
— Нет. Другое подписывали вы. Вчера я нашла в архиве копию, которую спрятала после того, как поняла, что происходит.
Она открыла чемодан и достала старую нотариальную книгу. Страницы пахли пылью и машинным маслом.
— Вот настоящая подпись Джун. А вот та, что стоит на вашем договоре.
Я приложила их рядом. Сомнений не осталось.
Ричард бросил взгляд на Итана.
— Ты действительно разрушишь семью из-за цветочного магазина?
— Нет, — ответил Итан. — Из-за того, что ты украл у людей их старость.
Виктория положила на прилавок банковские поручения.
— И из-за того, что три года платил мне за молчание, пока изображал перед всем Манхэттеном честного человека.
Ричард дёрнулся к бумагам, но Итан перехватил его руку.
— Не трогай.
— Ты не понимаешь, что будет, если эти документы выйдут наружу.
— Понимаю. Рабочие узнают, куда ушли их деньги. Совет директоров узнает, кто подделал распоряжение деда. А Клэр получит обратно всё, что принадлежало её матери.
Ричард посмотрел на меня.
— Ты думаешь, Итан останется рядом, когда получит акции? Он женился на тебе ради них.
Слова попали точно туда, где ещё болело.
Я повернулась к Итану.
— Это правда?
Он не стал защищаться.
— Да. В тот вечер в ресторане я сделал предложение ради условия деда. Но я ошибся, думая, что человеком можно воспользоваться и потом просто вернуться к прежней жизни.
— Когда ты понял, что ошибся?
— Когда ты отказалась продать лавку, хотя могла получить в десять раз больше. Когда ты защищала моих сотрудников, даже не зная их имён. Когда ты оставляла мне ужин, хотя злилась. Но больше всего — когда я понял, что боюсь потерять не акции, а тебя.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри сталкиваются любовь и унижение.
— Страх не делает сделку честной.
— Знаю.
Он снял обручальное кольцо и положил его рядом с книгой моей матери.
— Поэтому я отказываюсь от акций, если их получение означает, что наш брак был только условием. Пусть всё достанется благотворительному фонду сотрудников. Я не буду строить будущее на твоём согласии, которого ты дала мне, не зная всей правды.
Ричард резко рассмеялся.
— Ты безумец. Ты отдашь компанию?
— Нет, — сказал Итан. — Я отдам людям то, что ты у них украл.
Томас достал последний документ.
— В завещании есть ещё один пункт. Если Итан добровольно отказывается от акций из-за нарушения доверия со стороны управляющего, контроль переходит не отцу и не фонду, а независимому попечительскому совету. В него входят три человека. Один из них — наследник Джун Саммерс.
Я медленно подняла глаза.
— Наследник — это я?
— Вы единственная, кто указан в приложении, — ответил Томас.
Итан смотрел на меня так, будто впервые видел не тихую девочку из школьной теплицы, а человека, способного остановить его семью.
— Ты могла получить контроль над компанией с самого начала, — сказал он.
— Я не знала.
— Теперь знаешь.
Ричард рухнул обратно в кресло. Он приехал забрать мою лавку, а потерял право управлять компанией, которую считал своей.
Но его поражение не принесло мне радости.
Я подошла к полке, где стояла мамина жестяная лейка с вмятиной на боку. В ней хранились ножницы для стеблей и связка старых ключей от подсобки.
— Клэр, — тихо сказал Итан.
— Я не могу решить всё сегодня.
— Я подожду.
— Не обещай того, чего не умеешь выполнять.
Он кивнул.
— Тогда я буду приходить не с обещаниями. С документами. С ответами. С тем, что нужно исправить.
Виктория подошла к нему.
— А со мной что?
Итан посмотрел на неё без прежней тоски.
— Я не могу вернуть прошлое.
— Я не просила вернуть. Я хотела, чтобы ты наконец увидел, кто его разрушил.
Она взяла свою папку и направилась к выходу, но возле вывески остановилась.
— Клэр, твоя мать однажды сказала мне: «Цветы не спасают людей. Спасает тот, кто решается принести их туда, где уже слишком поздно».
Я сжала пальцы на ручке лейки.
— Она часто говорила странные вещи.
— Зато почти всегда оказывалась права.
Когда Виктория ушла, Мия выглянула из-за стеллажа.
— Мне выгонять грузчиков?
Я посмотрела на Ричарда, на поддельный договор, на книгу с мамиными записями и на Итана, который стоял рядом, но не пытался прикоснуться ко мне.
— Нет, — сказала я. — Пусть сначала вынесут все свои бумаги.
Итан взял с прилавка настоящее свидетельство и протянул мне.
На последней странице стояла мамина подпись, а под ней — короткая приписка, сделанная карандашом: «Клэр должна узнать сама».
Я перечитала эти слова трижды.
Потом подняла глаза на Итана.
— Завтра в восемь утра совет директоров.
— Я знаю.
— Ты придёшь?
— Если ты позволишь.
Я положила свидетельство в мамину зелёную книгу.
— Приди. Но сядешь не рядом со мной.
Он кивнул.
На следующий день под стеклянной крышей Уитмор-центра я вошла в зал заседаний не как жена Итана и не как дочь умершей флористки.
Я вошла как человек, чьё имя стояло под последней подписью деда.
А на столе передо мной лежала мамина лейка, и из её вмятины выглядывал ключ от кабинета, который Ричард считал своим.
Пропустили начало?