ЧАСТЬ 4
Я поднялся так резко, что стул ударился о стену.
— Нам нужно уехать сейчас.
— А он? — Ханна посмотрела на телефон.
— Маркус думает, что успеет уничтожить остатки документов. Я хочу, чтобы он пришёл в офис и увидел, что опоздал.
Оуэн покачал головой.
— Он опасный человек.
— Опаснее всего он был тогда, когда я ему верил.
Я попросил официантку вызвать такси для Ханны и Софии, а сам позвонил водителю. Но Ханна не двинулась с места.
— Я не поеду в ваш дом, — сказала она. — Простите. Я не могу снова оказаться рядом с людьми, которые решают, достойна ли моя дочь помощи.
— Вы не обязаны ехать ко мне домой. В моём старом офисном здании есть охраняемая квартира для сотрудников, которые работают ночью. Там тепло, есть кухня и отдельная спальня.
— А если это ловушка?
Я достал связку ключей и положил на стол.
— Тогда вы сможете запереть меня снаружи.
София неожиданно подняла голову.
— Там есть место для мамы?
— Для вас обеих.
Она посмотрела на Ханну. Та долго молчала, потом кивнула.
Через двадцать минут мы подъехали к зданию компании. Над входом горела вывеска, а внутри пахло пылью, бумагой и разогретым металлом. В праздничную ночь офис казался заброшенным.
Но свет на третьем этаже горел.
Маркус ждал в архивной комнате. На полу стояли три коробки, рядом лежала металлическая канистра.
— Вы всё-таки приехали, — сказал он.
— Убери канистру.
— Вы не понимаете, что делаете. Если эти документы выйдут наружу, рухнет компания. Сотни людей останутся без работы.
— Компания уже рухнула в тот день, когда ты решил, что жизнь Дэниела дешевле страховки.
Маркус усмехнулся.
— Не изображайте святого. Вы подписали отчёт.
— Да. И за это я отвечу.
Ханна стояла у двери, прижимая к груди папку. София держалась за её пальто.
— Вы украли деньги моего мужа? — спросила Ханна.
Маркус отвёл взгляд.
— Я спасал предприятие.
— На эти деньги моя дочь спала в машине.
— Мне жаль.
— Нет, — сказала она. — Вам жаль не её. Вам жаль, что вас поймали.
Маркус схватил канистру, но Оуэн шагнул между ним и коробками.
— Дотронься до бумаги — и я расскажу всё публично.
— Ты трус, Прайс.
— Был. Три года. Сегодня хватит.
Я вынул из кармана папку, которую бухгалтер прислала мне курьером. Внутри были банковские выписки, копии страхового соглашения и новый отчёт независимого эксперта.
— Деньги не просто исчезли, Маркус. Они ушли на покупку твоего дома у озера.
Его лицо изменилось.
— Это невозможно.
— Твой бухгалтер передал нам выписки. Он отказался подделывать последнюю платёжную ведомость.
— Где он?
— В безопасном месте. И готов подтвердить каждую операцию.
Маркус бросил канистру. Она ударилась о пол, крышка отскочила, но бензин не пролился.
Несколько секунд никто не двигался.
Потом Маркус сел на край стола и закрыл лицо руками.
Я ожидал ярости, угроз, попытки обвинить всех вокруг. Но он заговорил тихо:
— Я думал, если пережду, всё забудется.
— Не забудется, — ответил я.
— Вы можете закрыть дело внутри компании.
— Могу. Но не стану.
Ханна подошла к коробке и достала журнал. На странице с подписью Дэниела чернила расплылись от времени, но имя оставалось читаемым.
— Мне не нужны ваши извинения, — сказала она Маркусу. — Мне нужно, чтобы в документах мой муж перестал быть нарушителем.
— Я подпишу исправление.
— Не для меня. Для Софии.
Маркус посмотрел на девочку. Она стояла рядом со мной и держала ту самую серебристую звёздочку, найденную в кафе.
— Дэниел был храбрым? — спросила она.
Оуэн ответил раньше всех:
— Он был самым внимательным человеком на площадке. Всегда проверял крепления дважды. В тот день он предупреждал всех.
София сжала звёздочку в кулаке.
— А почему тогда вы сказали, что он пришёл туда незаконно?
Маркус побледнел.
— Я боялся потерять всё.
— Но потеряли мы, — сказала Ханна.
В эту ночь я не стал вызывать наряд и превращать разговор в театральную сцену. Я позвонил совету директоров, отменил все решения Маркуса и передал документы независимым юристам и страховой компании. Его доступы заблокировали до рассвета. Деньги заморозили, а дом у озера описали как имущество, приобретённое за счёт похищенной выплаты.
Я также позвонил сестре и попросил её подготовить комнату для Ханны и Софии. Но Ханна отказалась жить у родственников незнакомого человека.
Тогда я сделал то, чего не делал годами: открыл пустой гостевой дом Кэролайн и отдал ей ключи не как подачку, а как место, где можно восстановиться, пока страховка и помощь компании оформляются законно.
— Почему вы это делаете? — спросила Ханна утром.
Я посмотрел на камин, возле которого Кэролайн когда-то ставила маленькую деревянную фигурку ангела.
— Потому что моя жена всегда говорила: дом должен быть полезен живым, а не только красивым на фотографиях.
Ханна впервые позволила себе заплакать открыто.
— Она бы вам гордилась.
— Нет, — сказал я. — Она бы спросила, почему я так долго ничего не замечал.
Через несколько дней исправленный документ оказался на столе у Ханны. В нём Дэниел был назван сотрудником строительной компании, погибшим при исполнении обязанностей. Страховую выплату вернули семье. Оуэн дал показания, а остальные рабочие подтвердили его слова.
Маркус потерял должность, дом и право руководить строительными объектами. Но самым тяжёлым для него стало другое: совет директоров опубликовал отчёт с его именем и настоящей причиной аварии. Он хотел спасти репутацию компании и ради этого уничтожил собственную.
Я продал два дорогих автомобиля и направил деньги в фонд поддержки семей погибших рабочих. Не назвал его своим именем. На табличке у входа было написано: «Фонд Кэролайн Уитмор — для тех, чьи предупреждения должны быть услышаны».
Ханна нашла работу в бухгалтерской фирме, а София стала приходить ко мне по субботам. Она не называла меня дедушкой и не пыталась заменить отца. Я не просил её об этом.
Однажды она принесла из школы рисунок. На нём были строительная площадка, высокий мужчина в каске и девочка, держащая его за руку.
— Это папа? — спросил я.
— Да. А рядом я нарисовала человека, который наконец его услышал.
Я не смог сразу ответить.
София прикрепила рисунок к стене рядом с журналом Дэниела. Рядом лежала серебристая звёздочка из кафе.
— Натаниэль, — сказала она, — а можно завтра поехать туда, где папа работал?
— Можно.
— И ты покажешь мне место, где он оставил свою подпись?
— Покажу.
Она взяла меня за руку и добавила:
— Только не говори, что ты один на Рождество. У тебя теперь есть мы.
Я посмотрел на страницу журнала, где под предупреждением Дэниела темнели чернила, и впервые понял: его голос не исчез. Он просто слишком долго ждал, чтобы кто-нибудь остановился рядом и прочитал.
Пропустили начало?