ЧАСТЬ 4
Имя было записано на последней странице простым карандашом.
«Меган Паркер».
Сестра отшатнулась от стола так резко, что стул ударился о стену.
— Нет, — сказала она. — Я ничего не подписывала.
— Здесь не твоя подпись, — объяснил Артур. — Здесь распоряжение Харольда. Он передал тебе десять процентов фонда, но с одним условием.
Отец вырвал лист из его рук.
— Она не имеет права ни на что! Она моя дочь и будет делать то, что я скажу.
Меган побледнела.
— Папа…
— Ты подпишешь отказ. Сегодня.
— Почему?
— Потому что деньги должны остаться в семье.
Артур спокойно забрал документ.
— Ричард, вы только что подтвердили причину, по которой Харольд составил это распоряжение.
Отец ударил ладонью по столу.
— Вы все сговорились против меня!
Я смотрел на него и вдруг понял: он боялся не потерять дедовы деньги. Он боялся потерять возможность управлять всеми вокруг. Деньги были для него не целью, а поводком.
Артур разложил документы по порядку.
— Харольд основал компанию тридцать два года назад. Его патенты на системы пожарной защиты принесли состояние. Ричард никогда не был совладельцем. Он получал зарплату, но несколько лет назад начал брать займы под обещанную долю наследства.
— Я был его сыном! — крикнул отец.
— Сынство не даёт права подписывать документы за другого человека.
— Он был болен!
— Но был в здравом уме, — ответила Клара. — Я каждый день записывала его давление, лекарства и решения. Он специально попросил меня хранить копии.
Клара достала ещё одну папку. В ней были записи визитов, даты звонков и список расходов на лечение.
В самом низу лежал лист с короткой фразой: «Ной не знает, что я уже передал ему мастерскую. Не говорите ему, пока не убедитесь, что он принимает ответственность, а не награду».
Я почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.
— Он собирался сказать мне?
— Он хотел сказать вам лично, — ответила Клара. — Но не успел.
Меган плакала молча.
— Я должна тебе кое-что сказать, — произнесла она.
Я повернулся к ней.
— В тот день, когда тебя выгнали, я стояла на лестнице. Я слышала всё. Мама сказала, что если я побегу за тобой, отец перестанет оплачивать мою школу.
— Почему ты не пришла потом?
Она сжала пальцы.
— Приходила. Дважды. Но отец увидел меня у дома Харольда и сказал, что посадит его за укрывательство несовершеннолетнего. Я испугалась.
Харольд никогда мне этого не рассказывал.
Мне хотелось обвинить её. Хотелось спросить, почему страх оказался сильнее любви. Но передо мной сидела не та девочка с лестницы, а взрослая женщина, которая наконец принесла правду, хотя знала, что останется без родительской поддержки.
— Почему сейчас? — спросил я.
— Потому что сегодня я увидела, как отец снова собирается отнять у тебя всё.
Ричард вскочил.
— Ты неблагодарная! Я кормил тебя двадцать четыре года!
Меган вытерла лицо.
— Ты не кормил меня. Ты выставлял счета за каждую услугу.
Его телефон зазвонил. Ричард посмотрел на экран, и его лицо стало серым.
— Кто это? — спросила мать.
Он не ответил.
Артур протянул руку.
— Если позволите.
Отец включил громкую связь. Мужской голос сообщил, что из-за просроченного займа банк забирает их дом и две машины. Ричард пытался договориться, обещал оплатить долг после получения наследства, но собеседник сухо ответил, что наследства у него больше нет.
Мать сняла кольцо и положила его на стол.
— Ты говорил, что всё под контролем.
— Я и держал всё под контролем.
— Нет, — сказала она. — Ты держал нас за горло.
Она вышла первой. Ричард остался стоять среди папок, которые должны были превратить его в богатого человека.
Артур продолжил чтение. Большая часть состояния переходила в фонд: деньги на лечение работников, стипендии для их детей и мастерские для подростков, которым не подходила обычная школа. Остальное распределялось между мной и Меган. Родителям Харольд оставил по одному доллару и личные письма.
Письмо Ричарду было коротким.
«Я много лет ждал, что ты придёшь ко мне как сын. Ты приходил как кредитор. Я не могу купить тебе совесть, поэтому не оставляю тебе денег».
Отец прочитал строку дважды.
— Ты доволен? — спросил он меня.
— Нет.
— Тогда отдай мне свою часть.
— Я отдам её не тебе.
Он усмехнулся.
— Кому же?
— В фонд. На обучение электриков. Там будет место для каждого подростка, которого выгнали из дома за то, что он не оправдал чужих ожиданий.
В кабинете повисло тяжёлое молчание.
Я не сказал, что первым таким подростком был я. Это и так было написано в каждом листе Харольда.
Через неделю мы с Меган приехали в старую мастерскую. Рабочие уже сняли ржавую вывеску и повесили новую: «Учебный центр Харольда Паркера».
У стены стоял тот самый металлический щиток, за которым дед хранил документы. Я провёл ладонью по его крышке и услышал знакомый щелчок старого выключателя.
Свет загорелся не сразу. Одна лампа мигнула, вторая погасла, а потом весь потолок вспыхнул тёплым жёлтым сиянием.
У входа стоял худой мальчишка с потёртым рюкзаком.
— Мистер Паркер, — спросил он, — а правда, что здесь можно научиться чинить то, что другие уже выбросили?
Я посмотрел на Меган. Она кивнула.
Потом снял с крючка дедовский медный тестер и протянул его мальчику.
— Правда. Но сначала запомни: неисправность не означает, что вещь бесполезна.
Он осторожно взял инструмент.
За стеной щёлкнул автомат, и мастерская наполнилась ровным светом.
— Дед Харольд, — сказал мальчик, глядя на проводку, — он тоже так начинал?
Я улыбнулся, сжимая в ладони его старый тестер.
— Нет. Он начинал с того, что однажды впустил в дом мальчика с двумя сумками.
Пропустили начало?