Меня заставили выйти замуж за человека в коме, но после одной моей фразы его кузен резко перестал улыбаться

В день моей свадьбы человек, лежавший под белой простынёй, услышал, как его кузен назвал меня нищенкой, и я всё равно надела ему кольцо.

Это происходило в частной часовне семьи Кейн на берегу озера Мичиган, в половине третьего дня. В воздухе пахло воском, дорогим табаком и больничным спиртом. Впереди, возле алтаря, лежал Эверетт Кейн — один из самых влиятельных людей Чикаго. Восемь месяцев назад он попал в аварию и с тех пор не открывал глаз.

По крайней мере, так утверждали врачи.

На мне было подержанное свадебное платье за девятнадцать долларов. Подол цеплялся за ковёр, а на левом запястье остался след от дешёвых часов, которые я продала утром, чтобы купить лекарства для матери. Несколько гостей рассматривали мои потёртые туфли так, будто я пришла просить милостыню.

— Мёртвый миллионер и бездомная официантка, — пробормотал мужчина у колонны.

— Стерлинг умеет выбирать развлечения, — засмеялась женщина рядом.

Я не повернула головы. Если бы повернула, то расплакалась бы прямо перед алтарём.

Стерлинг Кейн сидел в первом ряду. На нём был чёрный костюм с серебряной булавкой в форме хищной птицы. Он улыбался спокойно, почти ласково. Именно он нашёл меня два дня назад, когда я спала в старой машине на парковке возле ресторана «Лейксайд Грилл».

— Ты выходишь за Эверетта, живёшь рядом с ним и не вмешиваешься в лечение, — сказал он тогда в пустом кабинете ресторана. — Взамен я оплачиваю уход за твоей матерью.

— А если я откажусь?

Стерлинг положил на стол фотографию дома престарелых.

— Рут переведут туда, где дешевле. Туда, откуда люди редко возвращаются.

Священник произносил клятвы, а я смотрела на неподвижное лицо Эверетта.

— Вилла Мари Хейс, согласны ли вы стать женой Эверетта Джеймса Кейна?

— Да.

Слово прозвучало слишком быстро. Кто-то усмехнулся.

Адвокат вложил в мою ладонь простое золотое кольцо. Я взяла руку Эверетта. Кожа была тёплой. Вена на запястье вздрагивала под пальцами. Рядом монотонно пищал монитор.

Я три года работала медсестрой в реанимации. Лицензию у меня отняли после смерти пациента Гарольда Фиска. Электронное назначение с моей подписью показало, будто именно я ввела ему смертельный препарат. Я знала, что этого не делала. Но врач Алан Уитфилд выступил против меня, и больница поверила ему.

Теперь этот же врач стоял у кровати моего нового мужа.

Когда я наклонилась над Эвереттом, волосы закрыли наши лица.

— Я не знаю, кто ты, — прошептала я. — Но нас обоих привели сюда, чтобы унизить. Я не могу заставить их перестать смеяться. Зато я не стану смеяться над тобой.

Его пальцы не шевельнулись.

Но где-то внутри меня возникло странное ощущение: он меня услышал.

На следующий день, в девять утра, управляющий Кроули привёл меня в спальню, превращённую в больничную палату. Аппараты мерцали зелёными огоньками, возле кровати стояла металлическая стойка с капельницей.

— Не входите в кабинет мистера Кейна, — предупредил Кроули. — Не задавайте вопросов персоналу и не вмешивайтесь в лечение.

В этот момент Уитфилд вынул из системы маленький флакон без этикетки и спрятал его в кожаный саквояж.

— Что вы ему ввели? — спросила я.

— Вам велели не вмешиваться.

— Я спросила, что было во флаконе.

Его глаза стали холодными.

— Вы больше не медсестра, миссис Кейн.

Ночью я поставила рядом с кроватью складной стул и сделала вид, что сплю. В половине первого дверь бесшумно открылась. Уитфилд вошёл, достал новый флакон и медленно подсоединил шприц к трубке.

Я считала секунды, запоминая каждое движение.

Когда он вышел, я достала из сумки старую записную книжку в клетку — ту самую, где когда-то фиксировала пульс пациентов. Записала время, дозировку, цвет раствора и реакцию зрачков Эверетта.

Внизу вывела: «Его сон поддерживают намеренно».

Я ещё не знала, кому можно доверять. Но в ту ночь камера над кроватью моргнула, а палец Эверетта вдруг едва заметно дёрнулся. И человек, наблюдавший за экраном в комнате охраны, немедленно выключил камеру…

ЧАСТЬ 2

Камеру отключил не Стерлинг, а Кроули. В половине первого ночи он поднялся по лестнице, разбудил меня и зашептал:

— Миссис Кейн, ваш муж пытался вам ответить.

Я бросилась к кровати. Сердце колотилось так сильно, что я слышала его громче монитора.

— Эверетт, если ты меня слышишь, сожми мой палец.

Ничего.

— Не напрягайся. Просто попробуй.

Через несколько секунд его указательный палец едва заметно надавил на мою кожу.

Я замерла.

— Ещё раз.

Давление повторилось.

Кроули прикрыл рот рукой.

— Он давно мог реагировать, — сказал он. — После аварии открывал глаза и отдёргивал руку. Потом доктор Уитфилд забрал лечение себе. Через три дня Эверетт перестал отвечать.

— Почему вы молчали?

— Потому что у меня есть внучка, а Стерлинг умеет ломать судьбы тем, кто ему мешает.

Я посмотрела на спящего мужа. Радость тут же уступила место страху. Если Стерлинг узнает, что Эверетт приходит в себя, Уитфилд может ввести ему что-нибудь уже без осторожности.

— Никому ни слова, — сказала я.

— Я ждал, когда кто-нибудь решится это произнести.

Утром Кроули тайно привёл доктора Елену Моралес — невролога, которая лечила Эверетта после аварии. Она осмотрела его, изучила мои записи и долго смотрела на капельницу.

— Самостоятельно ничего не меняйте, — предупредила Елена. — Если ему месяцами вводили седативные препараты, резкая отмена может убить его. Нам нужны образцы и независимые анализы.

Мы начали собирать доказательства. Я записывала время каждого визита Уитфилда, считала капли и прятала использованные наклейки от флаконов в жестяной коробке из-под мятных леденцов. Эверетт учился отвечать морганием.

«Стерлинг знает?» — спросила я однажды.

Один раз моргнул.

«Авария была случайностью?»

Он закрыл глаза дважды.

Нет.

Тем временем Стерлинг каждый вечер заходил в комнату и улыбался слишком широко.

— Как поживает наш жених?

— Мой муж, — поправила я.

— Наслаждайся браком, пока можешь.

Однажды он положил передо мной бумаги.

— Подпиши отказ от претензий к лечению. После смерти Эверетта получишь деньги. Дом престарелых для матери будет оплачен.

— Почему вы торопитесь с моей подписью?

На мгновение его улыбка исчезла.

— Я люблю порядок.

Елена отправила образцы в независимую лабораторию. Через два дня она встретила меня и Кроули в гараже, где пахло бензином и мокрым бетоном.

— В крови Эверетта нашли седативные вещества, которых нет в назначениях, — сказала она. — А ещё я проверила старое дело Гарольда Фиска.

Я почувствовала, как немеют пальцы.

— Что вы нашли?

— Ваше назначение было изменено после окончания вашей смены. Из терминала в кабинете Уитфилда.

Передо мной наконец возникла причина, по которой он так легко разрушил мою жизнь. Я была удобной виновницей. Теперь Эверетт был его новой жертвой.

Мы договорились передать всё адвокату Эверетта утром. Но вечером я вернулась в спальню и увидела распахнутую дверь.

Уитфилд стоял у кровати с наполненным шприцем. Стерлинг запирал дверь изнутри.

На столе лежала моя записная книжка.

— Значит, ты всё-таки умеешь читать, — сказал Стерлинг.

Я отступила к стене.

Уитфилд поднял руку.

И тогда с кровати раздался хриплый голос:

— Уберите от неё руки.

Стерлинг побледнел. Уитфилд выронил шприц. Я медленно повернулась к Эверетту, который смотрел прямо на своего кузена…

ЧАСТЬ 3

Эверетт дышал тяжело, будто каждое слово царапало ему горло. Но глаза были ясными.

— Эверетт, не напрягайся, — прошептала я.

— Я слишком долго ждал, Вилла.

Уитфилд первым пришёл в себя. Он бросился к панели, но Кроули ударил его плечом, прижав к шкафу с медикаментами.

— Вы никуда не пойдёте, доктор.

Стерлинг попятился.

— Он не может говорить. Это лекарственная реакция.

— Тогда почему он назвал её по имени? — спросила я.

Стерлинг сжал челюсть.

Эверетт попытался поднять руку. Я вложила в неё свою ладонь.

— Покажи им, — сказала я. — Но не трать силы.

Он сжал мои пальцы.

— Когда я очнулся после аварии, — выговорил он, — я слышал всё. Стерлинг приходил ночью. Говорил, что после моей смерти получит контроль над перевозками и складами.

— Ложь, — бросил Стерлинг.

— Ты стоял у кровати и называл меня трупом, — продолжил Эверетт. — Потом привёл Уитфилда. Он сказал, что сделает моё состояние удобным для наследования.

Уитфилд резко дёрнулся.

— Вы ничего не докажете.

— Доказательство лежит в сейфе, — сказала я.

Я достала из сумки ключ, который Кроули нашёл в старой ведомости. Несколько дней назад он показал мне потайной шкаф в кабинете Эверетта. Внутри лежали распечатки переводов, медицинские счета и журнал посещений.

Кроули открыл шкаф дрожащими руками.

— Здесь есть ещё одна папка, — сказал он.

Эверетт закрыл глаза.

— Красная. С именем отца.

В папке оказался договор, подписанный отцом Эверетта за неделю до смерти. В нём говорилось: если Эверетт потеряет дееспособность, управление компанией временно переходит независимому попечителю, а не ближайшему родственнику. Имя попечителя заставило Стерлинга отступить.

— Вилла, — прочитала я.

— Я выбрал тебя ещё до аварии, — сказал Эверетт. — Твой фонд помогал оплачивать лечение работников моих складов. Я знал, что ты не продаёшь чужую боль ради выгоды.

Я посмотрела на него, потрясённая.

— Значит, брак был не только ловушкой Стерлинга?

— Он превратил моё условие в ловушку. Но я никогда не хотел покупать тебя.

Елена вошла в комнату вместе с независимым адвокатом и двумя сотрудниками службы безопасности. Уитфилд побледнел, увидев результаты лаборатории и копию старого дела Фиска.

— Вы подделали назначение три года назад, — сказала я. — И повторили схему здесь.

— Я выполнял приказ, — прошептал он.

Стерлинг резко повернулся к нему.

— Замолчи.

Именно эта реплика выдала больше, чем любые бумаги.

Но пока адвокат собирал документы, телефон Кроули завибрировал. Он взглянул на экран и изменился в лице.

— Что случилось? — спросила я.

— Банк получил распоряжение перевести все средства фонда Рут в закрытый траст. Сегодня в полночь.

Я почувствовала ледяную пустоту в груди. Стерлинг хотел не только компанию Эверетта. Он собирался оставить мою мать без места, чтобы заставить меня подписать всё, что ему понадобится.

Эверетт попытался сесть, но застонал. Я удержала его за плечи.

— Не двигайся.

Он посмотрел на меня.

— Есть ещё один счёт. Тот, о котором Стерлинг не знает.

— Где?

Эверетт перевёл взгляд на старую музыкальную шкатулку на комоде.

Кроули открыл крышку. Вместо мелодии внутри щёлкнул скрытый механизм, и из двойного дна выпал конверт с нотариальной печатью.

Я подняла его, но Эверетт внезапно прошептал:

— Если там письмо моей матери, не открывай при них. В нём причина, по которой Стерлинг решил, что я умру…