ЧАСТЬ 4
Этим человеком оказался доктор Рауль Мендоса, хирург, который оперировал маму год назад.
Я знала его как спокойного врача с серебряной ручкой в нагрудном кармане. Он звонил после операции, объяснял упражнения и говорил, что Кармен обязательно снова встанет.
— Рауль? — переспросила я.
Марта кивнула.
— Поручение отправили с его рабочего планшета. Но это ещё не значит, что он его подписал.
Серхио, всё ещё стоявший на коленях у моей сумки, поднял голову.
— Не втягивайте его.
Именно эта просьба прозвучала хуже признания.
Елена забрала у Марты лист и внимательно посмотрела на печать.
— Документ отправлен сегодня в восемь сорок. В нём указано, что Лусия находится в больнице и временно недееспособна.
— Я в это время была в самолёте, — сказала я.
— Мы знаем, — ответила Марта. — Поэтому банк поставил перевод на проверку.
Кармен лежала под капельницей и держала меня за запястье. Её пальцы были ледяными.
— Не ходи к нему одна, — прошептала она.
— К кому?
Она посмотрела на Серхио.
— К Раулю. Он приходил ночью.
Врач, осматривавший её, нахмурился.
— Почему вы не сказали раньше?
— Он сказал, что Серхио отправит меня в хорошую клинику, если я подпишу бумаги.
Серхио ударил кулаком по полу.
— Я хотел спасти дом!
— За счёт моей жизни? — спросила я.
— За счёт твоих денег! Ты всё равно их зарабатывала для семьи.
Я вспомнила пустую аптечную полку, мутный стакан, его фотографии возле одного и того же окна. Вспомнила, как каждый месяц отказывала себе в выходном, потому что Серхио писал: «Маме нужны новые лекарства».
— Где остальные деньги? — спросила я.
Он отвернулся.
Нурия достала из кухонного шкафа бухгалтерскую тетрадь. На первой странице были даты моих переводов. Рядом — суммы, которых не хватало.
— Я нашла это утром, — сказала она. — Он говорил, что всё тратит на Кармен. Но часть переводил Раулю.
— За что? — спросила я.
Нурия сглотнула.
— За справки. За таблетки. За то, чтобы мама выглядела слишком слабой и никто не задавал вопросов.
Пилар сняла с шеи янтарный кулон и положила его на кровать.
— Я тоже виновата, — сказала она. — Я знала, что Кармен держат наверху. Но Серхио сказал, что если я заговорю, банк заберёт этот дом вместе с моей комнатой.
— И поэтому ты носила украшение моей матери?
Пилар заплакала.
— Он продал моё кольцо, когда проиграл деньги. Кулон был единственным, что он не успел отнять.
Это не оправдывало её. Но впервые за всё утро я увидела не страшную свекровь, а испуганную женщину, которая слишком долго прикрывала сына.
Врач закончил осмотр.
— Кармен нужно немедленно в больницу. У неё обезвоживание, истощение и следы лекарственного воздействия.
Серхио вскочил.
— Вы не увезёте её!
Сотрудник службы безопасности преградил ему путь.
— Она уезжает туда, где её будут лечить.
Серхио посмотрел на меня.
— Лусия, скажи им, что это семейное дело.
Я подошла к кровати и наклонилась к маме.
— Ты хочешь, чтобы я осталась рядом?
Кармен сжала мои пальцы.
— Я хочу, чтобы ты больше не просила разрешения защищать меня.
Скорая увезла её в городскую клинику. Я поехала следом, а Марта осталась с Еленой и сотрудниками, чтобы передать банку все документы. Полиция приехала позже, потому что врач официально сообщил о незаконном удержании и отравлении. Серхио не смог пройти дальше прихожей.
Рауля нашли в клинике до конца смены. Он сначала утверждал, что только помогал оформить лечение, но его собственная помощница принесла журнал: Серхио платил ему наличными за каждую справку. Рауль признался, что подписал ложное заключение о моей недееспособности, потому что Серхио обещал закрыть его долг за аренду кабинета.
Главное открылось не в полицейском кабинете, а в палате интенсивной терапии. Кармен попросила меня принести сумку, которую я оставила в доме.
Внутри лежала маленькая металлическая коробочка от швейных игл. Я никогда её не видела.
Под крышкой находилась записка, написанная дрожащей рукой:
«Лусия, если ты это читаешь, значит, я не смогла сказать всё сама. Деньги на лечение не пропали. Я спрятала их не потому, что доверяла им, а потому, что ждала тебя».
Марта проверила указанный номер счёта. Он был открыт на имя Кармен ещё до моей поездки. За тридцать четыре месяца там накопилась почти вся сумма моих переводов.
Мама не тратила деньги. Она собирала их, чтобы купить мне небольшую квартиру и увезти меня подальше от Серхио, когда поняла, что происходит.
— Почему ты не сказала мне? — спросила я.
— Потому что ты бы прилетела сразу, — ответила она. — А он мог сделать что-нибудь хуже. Мне нужно было, чтобы ты вернулась с доказательствами, а не с пустыми руками.
Я заплакала, положив лоб на её ладонь.
— Я думала, что спасаю тебя.
— Ты спасла меня тем, что поверила своему страху.
Через два дня банк отменил попытку перевода и остановил кредит, оформленный на Пилар. Дом не забрали, потому что под залогом стояла поддельная подпись. Пилар сама передала все записи и показания, а затем продала автомобиль, который купила на мои переводы, чтобы оплатить лечение Кармен.
Нурия уехала из дома к тёте и вернула часть денег, которые ещё оставались у неё. Она не просила прощения. Только каждую неделю привозила в клинику свежие фрукты и сидела в коридоре, пока Кармен не соглашалась её увидеть.
Серхио лишился не только дома и денег. Когда банк узнал о поддельных документах, его имя исчезло из семейного дела, которым он хвастался перед друзьями. Раулю закрыли кабинет, а страховая компания направила материалы в следствие. Выплата по полису была отменена навсегда.
Я не поехала к Серхио, когда он попросил о встрече.
Но через неделю он передал мне одну вещь — ключ от комнаты наверху.
На брелоке всё ещё висела маленькая деревянная табличка, которую я когда-то выжгла сама: «Для Кармен».
Я отнесла её маме в клинику.
Она долго держала брелок, потом попросила медсестру принести папку с выпиской. На первой странице Кармен поставила подпись — ровную, чёткую, настоящую.
Под ней она написала всего четыре слова:
— Я выбираю свою дочь.
А ключ от комнаты мы оставили на столе рядом с её лекарствами: не как память о запертой двери, а как доказательство того, что больше никто не решит, где ей быть.
Пропустили начало?