ЧАСТЬ 4
Я вскочила так резко, что стул ударился о стену.
— Кто?
Мара не успела ответить. В коридоре послышались тяжёлые шаги, затем короткий стук.
Дана прижала ладонь к губам.
— Он уже здесь.
Мара открыла не дверь, а маленькое смотровое окошко. За ним стоял мужчина в дорогом пальто, державший папку с красной печатью.
— Это помощник судьи, — прошептала она. — И рядом с ним Трент.
Рути спряталась за мою спину. Хэдли смотрела на меня широко раскрытыми глазами, но не плакала. Она уже слишком многое понимала.
— Я не отдам их, — сказала я.
— Тебе не нужно отдавать, — ответила Мара. — Тебе нужно говорить.
Дверь открылась.
Трент вошёл первым. Он выглядел собранным, почти заботливым. В руках он держал новый пуховик для Рути и розовую шапку для Хэдли.
— Девочки, папа приехал, — сказал он.
Рути вцепилась в мою юбку.
— Я не хочу домой.
У Трента дёрнулась щека.
За ним вошёл мужчина в пальто.
— Я представляю временную комиссию по защите детей, — сказал он. — Госпожа Пруитт, вы обязаны передать девочек отцу до рассмотрения дела.
— На основании чего?
Он протянул бумагу.
— На основании вашего ухода, отсутствия постоянного жилья и заявления мистера Пруитта.
Я посмотрела на подпись внизу. Она принадлежала помощнику окружного судьи Харлану Вейлу. Именно его имя было на переводах из компании Трента.
— А вы знали, что за три дня до этой подписи мистер Пруитт перевёл вам две тысячи долларов? — спросила я.
Вейл замер.
Трент резко повернулся к нему.
— Не слушайте её. Она пытается запутать вас.
— У меня есть выписка банка, — сказала я. — И копия письма, где Трент просит выплатить премию за несуществующие выезды.
Дана шагнула вперёд.
— И у меня есть его просьба подписать ложные показания.
Трент уставился на неё.
— Ты предала семью.
— Нет, — ответила Дана. — Я перестала помогать тебе лгать.
Он бросился к столу и схватил папку. Мара успела прижать её ладонью.
— Не трогайте документы.
— Это мои бумаги!
— Нет, — сказала я. — Это бумаги о моих детях.
Трент резко дёрнул папку на себя. Красная печать оторвалась и упала на пол. Изнутри выскользнул лист с банковскими реквизитами.
Вейл поднял его, пробежал глазами и отступил.
— Это не тот счёт, о котором вы мне говорили.
— Потому что вы ничего не понимаете, — выплюнул Трент.
— Я понимаю достаточно, — ответил Вейл. — Вы перечисляли деньги на мой счёт, чтобы я ускорил решение.
Он сам произнёс это.
Не Мара. Не Дана. Не я.
Трент побледнел.
В коридоре появилась женщина лет пятидесяти с кожаной сумкой. Она была продавцом из магазина электроники, той самой, что продала устройство слежения.
— Я пришла потому, что не смогла больше молчать, — сказала она. — Этот мужчина купил прибор и спросил, можно ли спрятать его в игрушке. Я запомнила его, потому что он несколько раз уточнял, как долго будет мигать индикатор.
Трент шагнул к ней.
— Ты ошиблась.
— Нет. Я записала номер покупки на обороте чека, когда он ушёл. И сохранила копию.
Она передала чек Маре.
Все кусочки сложились.
Трент ударил меня, спрятал прибор в кролике, следил за каждым нашим шагом, а потом собирал фотографии нищей матери, чтобы отнять у неё детей. Деньги он использовал не для семьи, а для покупки нужных подписей и услуг.
Я повернулась к нему.
— Ты хотел доказать, что я не способна быть матерью.
— Я хотел вернуть своих дочерей.
— Нет. Ты хотел, чтобы мы зависели от тебя даже после побега.
Он посмотрел на Рути.
— Я ваш отец.
Хэдли вышла из-за моей спины.
— Папа, почему ты спрятал свет внутри Бани?
Она всегда называла кролика Баней, потому что не могла выговорить его имя.
Трент открыл рот, но Рути заговорила раньше:
— Он не охранял меня. Он показывал тебе, где мы.
Её голос дрожал, зато слова звучали ясно.
Мара взяла девочек за руки и отвела в соседнюю комнату. Дана осталась рядом со мной.
Вейл долго смотрел на банковский лист.
— Я отказываюсь от своего распоряжения, — сказал он. — И передам все документы комиссии.
— Вы понимаете, что это означает? — спросила Мара.
— Да.
Трент схватил его за рукав.
— Ты обещал мне детей.
Вейл вырвал руку.
— Я обещал рассмотреть дело. Вы купили не детей, а мою жадность. Это разные вещи.
Трент хотел ответить, но в коридоре уже появились сотрудники службы защиты детей. Не вооружённые, не громкие. Они просто попросили всех пройти в отдельную комнату и начали проверять бумаги.
Для меня это было страшнее крика. Я привыкла, что громкий человек всегда побеждает.
Но теперь говорили документы.
Говорила Дана.
Говорила продавец.
Говорила сама подпись Трента.
На следующий день в зале заседаний он пытался представить всё иначе.
— Она украла деньги, — сказал он. — Она нестабильна. Она настроила детей против меня.
Я сидела рядом с Марой и держала на коленях Рути.
Председатель комиссии посмотрела на девочку.
— Рути, кто спрятал прибор в игрушке?
Рути сжала кролика и ответила:
— Папа.
— Ты сама это видела?
— Он зашивал ушко. Потом сказал, что Бани будет всё знать.
Хэдли добавила:
— Он спрашивал, где мы были, даже когда его не было рядом. А мама всегда смотрела на ключи, чтобы понять, злой он или нет.
Я закрыла глаза. Девочки не должны были знать такие вещи.
Но они знали.
Решение вынесли в тот же день. Тренту запретили приближаться к нам и общаться с дочерьми без наблюдения. Его заявление отменили, а перевод Вейлу передали для отдельного расследования. Наши деньги вернули не сразу: часть уже ушла на долги, но банковская выписка доказала, что это были не мои растраты и не «семейные расходы», как он утверждал.
Самым неожиданным стало другое.
Дана предложила нам комнату над своей мастерской в Колумбусе. Не как спасение на один день, а как место, где я могла работать и платить за жильё сама.
— Я не хочу быть твоей спасительницей, — сказала она. — Я хочу быть твоей сестрой, если ты позволишь.
Я ответила не сразу.
Потом кивнула.
Через неделю я принесла кролика в мастерскую игрушек. Хозяин согласился заменить ему ухо, но я попросила не зашивать старый шов.
— Почему? — спросила Рути.
Я показала ей маленький прибор, который Мара хранила в пакете как доказательство.
— Чтобы мы помнили, что иногда опасная вещь прячется там, где обещают заботу.
Хэдли взяла кролика и внимательно посмотрела на пустое место внутри.
— А теперь он будет просто игрушкой?
— Если ты сама этого захочешь.
Рути прижала его к груди.
— Тогда я хочу, чтобы он охранял не папу. Пусть охраняет нас.
Я улыбнулась, хотя внутри всё ещё болело.
В тот вечер мы пришли в мастерскую за готовой игрушкой. На левом ухе появилась жёлтая заплата в форме маленькой звезды — не красивая, зато крепкая. Рути попросила пришить её самой. Хозяин дал ей толстую иглу с тупым кончиком, а я держала ткань, пока она делала неровные стежки.
— Получилось? — спросила она.
— Получилось, — сказала я.
На столе рядом лежал извлечённый прибор. Он больше не мигал.
Рути посмотрела на него, потом на кролика и шёпотом сказала:
— Бани, теперь ты знаешь только то, что расскажу я.
И спрятала последнюю неровную нитку под жёлтой звездой.
Пропустили начало?
