ЧАСТЬ 4
После этих слов я посмотрела на Илью и поняла: он испугался не записи, не поддельной подписи и даже не того, что мать выдала его план.
Он испугался денег.
— Где мои деньги? — спросила я.
Илья провёл языком по пересохшим губам.
— Анна, сейчас не время.
— Именно сейчас.
Тамара попятилась к стене. На её блузке распустилась петля, и тонкая нить болталась у воротника. Я почему-то следила за ней, пока внутри меня рушилось всё, что я считала браком.
— Тебе сказали, что дом продан, — продолжила я. — Значит, ты знал, что кредитор придёт сюда.
— Я собирался всё вернуть.
— Чем?
Он опустил глаза на мой живот.
Ответ был очевиден.
Ольга встала между нами.
— Объясните спокойно.
Илья ударил кулаком по подоконнику.
— Я не хотел, чтобы она пострадала!
— Ты сидел у меня на спине, — сказала я.
Он вздрогнул.
— Я держал тебя, чтобы мать не ударила по животу.
— А потом заставил меня посыпать раны перцем.
— Это была её идея!
Тамара резко повернулась к сыну.
— Не смей перекладывать всё на меня! Ты сам сказал, что если она не подпишет, ребёнок станет единственным способом получить деньги.
Я почувствовала, как холод прошёл от шеи к пальцам.
Ольга медленно достала телефон.
— Повторите последнюю фразу.
Тамара увидела включённую запись и застыла. Сергей стоял в дверях. На его лице не было торжества, только усталость.
— Я включил телефон ещё в коридоре, — сказал он. — Вы говорили достаточно громко.
Илья бросился к матери.
— Ты всё испортила!
— Нет, — ответила я. — Вы испортили это гораздо раньше.
В палату вошёл мужчина лет пятидесяти в рабочем жилете. Он назвался Виктором и показал документы на дом.
— Я купил его законно, — сказал он. — Но в сарае нашёл папку. Там договор займа и расписка на имя Ильи. В качестве обеспечения указаны деньги вашей матери и будущий ребёнок.
Я взяла папку. Бумага пахла пылью и машинным маслом. Внизу стояла подпись Ильи, а рядом — подпись Тамары как свидетеля.
Тамара зажала рот ладонью.
— Я не знала, что он впишет ребёнка.
— Ты держала меня за волосы, пока он подписывал бумаги, — сказала я.
— Я думала, он просто хочет получить доверенность!
— Ты слышала, как я просила о помощи.
Она закрыла глаза.
Виктор положил на кровать ещё один документ.
— Есть плохая новость. Дом уже не ваш. Но есть хорошая: я не собираюсь выселять вас сегодня. В сарае нашли вашу банковскую папку. Деньги не пропали полностью.
Я раскрыла папку и увидела выписку. Илья перевёл почти всю сумму кредитору, но оставил небольшую часть на отдельном счёте. Получателем значилось имя, которого я не знала.
Ольга позвонила в банк. Через десять минут выяснилось: счёт был открыт на имя нашей ещё не родившейся дочери, а распоряжаться им мог только Илья.
Я рассмеялась, но смех сразу перешёл в боль.
— Он хотел забрать ребёнка, чтобы получить остаток.
Илья опустился на стул.
— Я был должен больше, чем мог вернуть.
— Поэтому ты продал дом, украл мои деньги и решил продать право на нашу дочь?
— Я не продавал её.
— Как называется сделка, где ребёнок становится залогом?
Он не ответил.
В коридоре раздались тяжёлые шаги. Пришли люди Виктора, чтобы забрать вещи Ильи из дома и передать папку в службу защиты детей. Не было громкой сцены. Не было красивого наказания. Просто один за другим исчезали предметы, которыми Илья привык командовать: ключи от машины, папка с договорами, телефон, банковская карта.
Тамара попросила поговорить со мной наедине.
— Я хотела внука, — сказала она. — После смерти твоего свёкра Илья стал другим. Он взял деньги, обещал закрыть долг, а потом сказал, что ты всё равно уйдёшь. Я поверила ему.
— Вы поверили ему, когда били меня.
Её пальцы сжались на краю стула.
— Я могу отдать показания.
— Зачем?
— Потому что он оставит меня виноватой одну.
Я долго смотрела на неё. Мне хотелось, чтобы она страдала. Но её страх не возвращал кожу на моей спине и не стирал из памяти запах влажной лозы.
— Вы расскажете всё, — сказала я. — Не ради меня. Ради того, чтобы ваша ложь больше не стала чьим-то приговором.
Илья попытался встать.
— Анна, я люблю тебя.
Я повернулась к нему.
— Любовь не требует, чтобы беременная женщина ползла по земле, пока ты держишь её спиной.
Он сел обратно.
Всю ночь врачи наблюдали за сердцебиением ребёнка. Я лежала неподвижно, а на тумбочке рядом стояла карта памяти Сергея. Маленькая, чёрная, почти невесомая. В ней помещался звук, который они пытались спрятать за моим стыдом.
Утром врач сказал, что девочка держится хорошо.
Девочка.
Я закрыла глаза и впервые позволила себе представить её лицо.
Деньги вернули не сразу. Часть ушла кредитору, часть удалось заблокировать по банковским документам. Дом остался Виктору, потому что сделка была законной, но он предложил мне временную комнату над своей мастерской. Я отказалась от жалости и согласилась только после того, как он оформил всё письменно.
Тамара подписала показания. Илья тоже признал подпись на расписке, когда понял, что отрицать её бессмысленно. Он не просил прощения. Он просил оставить ему возможность распоряжаться счётом дочери.
Я ответила отказом.
Не потому, что хотела отомстить.
Потому что однажды он уже назвал ребёнка залогом.
Через несколько дней Сергей приехал в больницу с распечатанными копиями записи. Он положил их передо мной и смутился.
— Я раньше думал, что человеку иногда лучше не вмешиваться.
— Если бы вы не вмешались, они продолжили бы.
— Я просто оставил камеру включённой.
Я посмотрела на карту памяти.
— Иногда этого достаточно, чтобы ложь больше не могла говорить за всех.
В тот вечер мне принесли новую рубашку — свободную, хлопковую, с маленьким карманом на груди. Я надела её поверх повязок и достала из старой сумки медицинскую карточку, где врач записал: «травмы получены не при падении».
Я попросила медсестру прикрепить её к папке с документами дочери.
Когда я вышла из палаты, Илья стоял у лестницы под присмотром охранника. Он увидел папку в моих руках.
— Анна, можно хотя бы узнать, как ты её назовёшь?
Я остановилась.
За моей спиной врач проверял датчик, следивший за сердцем ребёнка. Ровный стук разносился по коридору, будто маленький кулак бился изнутри и требовал, чтобы его услышали.
— Её будут звать Лидией, — сказала я.
— Почему?
Я посмотрела на экран с мигающей линией.
— Так звали мою мать. Ту, чьи деньги ты взял. Но распоряжаться ими и её жизнью ты больше не будешь.
Илья открыл рот, однако охранник уже повёл его вниз.
Сергей ждал у входа и держал в руках распечатанную первую страницу записи. На ней не было ни лиц, ни громких признаний. Только время, номер машины и короткая строка: «Камера работала непрерывно».
Я убрала лист в папку рядом с медицинской карточкой.
А из кабинета снова донёсся стук сердца моей дочери — ровный, упрямый и громче любой лозы.
Пропустили начало?