ЧАСТЬ 4
…а получателем значилась не Олеся и не ресторан.
Я попросила менеджера увеличить изображение.
В строке назначения стояла фамилия Родиона.
— Ты уже переводил ему деньги? — спросила я.
Леонид побледнел.
— Это был аванс.
— Из нашего общего счёта?
— Я собирался вернуть.
— Когда?
Он открыл рот, но Олеся перебила его:
— Родион сказал, что без этого его родители даже разговаривать не будут. Мы должны были показать, что у нас всё серьёзно.
Я смотрела на цифры. Сумма была не огромной, но это были деньги на ипотечный платёж и ремонт. Деньги, которые мы откладывали вместе, пока Леонид рассказывал мне, что «семья» означает доверие.
— Он знал, откуда перевод? — спросила я.
Олеся всхлипнула.
— Знал.
Ирина резко поднялась со стула.
— Не смейте обвинять моего сына! Он хотел помочь сестре.
— Ваш сын утром отправил деньги жениху Олеси, днём пытался заложить мою квартиру, а вечером требовал, чтобы я молчала. Это уже не помощь.
Леонид шагнул ко мне.
— Варь, я верну деньги. Я всё исправлю.
— Ты уже исправлял. Сменой замка.
Нотариус, до этого молча просматривавшая бумаги, положила передо мной заявление.
— Я не могу оценивать семейный конфликт, — сказала она. — Но обязана сообщить: после сегодняшнего обращения доверенность не оформлена, а копия поддельного согласия передана на проверку. Вы можете забрать документы и обратиться за защитой своих прав.
— Я заберу.
— Варя, — тихо произнёс Леонид, — не надо превращать меня в чужого человека.
Я посмотрела на него и вдруг поняла, что он стал чужим не сегодня. Просто сегодня перестал это скрывать.
В банке я подала заявление на раздел обязательств и расчёт выкупа его доли. Менеджер предупредила: процедура займёт время, но мои добрачные права на квартиру бабушки не затрагиваются.
На улице Леонид догнал меня у остановки.
— Я подпишу всё, что нужно. Только не разрушай брак из-за одной ошибки.
— Ошибка — забыть дату. Ты два года принимал решения за меня.
— Мать давила.
— А ты открывал ей дверь.
— Олеся была в беде.
— А ты сделал бедой меня.
Он схватился за металлическую стойку остановки. На костяшках его пальцев осталась белая полоса от свежей краски.
— Куда мне идти?
— Это вопрос, который стоило задать до того, как ты выставил за дверь мою собственность.
Я ушла, не оглянувшись.
На следующий день Родион приехал к Олесе прямо к съёмной квартире, где она временно остановилась с матерью. Соседка потом рассказала, что он стоял на лестнице с букетом и требовал вернуть аванс.
— Ты обещала квартиру и деньги! — кричал он.
— Я обещала свадьбу, а не чужую собственность.
— Тогда свадьбы не будет.
— Пусть.
Олеся впервые сама позвонила мне вечером.
— Варя… я не знала, что Леонид подделал подпись.
— Но знала, что квартира продаётся?
— Я думала, ты согласилась.
— Ты слышала, как я отказала.
Она долго плакала, потом спросила:
— Что мне теперь делать?
— Вернуть то, что можешь. И больше не просить у брата продавать чужое ради твоего праздника.
— Родион ушёл.
— Это его решение.
— Мама говорит, что ты разрушила нашу семью.
— Нет, Олеся. Я просто перестала быть её кошельком.
Через неделю Леонид подписал соглашение о выкупе своей доли в ипотечной квартире. Денег ему хватило на закрытие автокредита и аренду комнаты вместе с коллегой. Он несколько раз пытался торговаться.
— Откажись от части суммы, — просил он в кабинете оценщика. — Мы же прожили четыре года.
— Именно поэтому я знаю, сколько ты вложил.
— Ты всё просчитала до рубля?
— Я инженер-сметчик.
Он усмехнулся, но улыбка сразу исчезла.
— Ты никогда не была такой холодной.
— Я не холодная. Я точная.
Развод оформили без скандала. Ирина уехала к Олесе в маленькую съёмную квартиру, где уже через несколько дней начались ссоры из-за лекарств, продуктов и оплаты света. Родион забрал свой аванс через перевод, а вместе с ним забрал и обещание свадьбы.
Квартира на Строителей я приводила в порядок сама. В коридоре осталась маленькая отметина от чужого замка. Я не стала её замазывать сразу.
В субботу утром пришла студентка медицинского колледжа, Лида, и принесла договор в прозрачной папке.
— Здесь очень светло, — сказала она, проводя пальцами по широкому подоконнику. — А это что за отметка?
Я сняла со стены деревянный метр бабушки и показала выжженную черту.
— Бабушка отмеряла им ткань для занавесок.
— Можно я повешу рядом расписание дежурств?
— Конечно.
Лида прикрепила листок маленьким магнитом. На нём были ночные смены, пары и один красный кружок возле даты экзамена.
— Вам не жалко сдавать квартиру? — спросила она.
Я посмотрела на комнату: свежую краску, пустую полку, ровную линию пола у порога. Здесь больше не лежали чужие коробки, не звучали требования и не решали за меня, что я должна отдать.
— Нет, — ответила я. — Жалко было бы снова позволить кому-то распоряжаться ею без меня.
В этот момент внизу хлопнула дверца почтового ящика. Лида спустилась проверить письма и вернулась с конвертом.
— Вам отдали лично.
На конверте стояла фамилия Леонида. Внутри была расписка о возврате последней части перевода Родиону и короткая записка: «Я сам всё закрыл».
Я сложила бумагу и убрала её в папку с документами.
— Он вернул деньги? — спросила Лида.
— Да.
— Значит, понял?
Я повесила бабушкин метр обратно на гвоздь. Выжженная отметка оказалась ровно над новым крючком для ключей.
— Понял, что у каждой подписи есть хозяин.
Лида улыбнулась и прикрепила к стене своё расписание, а я услышала, как в пустом коридоре впервые за долгое время зазвучали не чужие требования, а её спокойный голос:
— Вера Сергеевна, а где здесь можно поставить стол для учёбы?
Пропустили начало?