ЧАСТЬ 4
Я перезвонила нотариусу прямо на гравийной дорожке, среди перевёрнутых стульев и раздавленных цветов.
— Говорите, — сказала я.
— Саманта, я не хотел сообщать это по телефону, — ответил мистер Рид. — Но вы должны знать. В сейфе действительно лежит завещание вашей матери. И рядом с ним — договор передачи дома.
Брэндон уже стоял у своего грузовика. Он не уехал. Наверное, понял, что без Хлои и без документов его план рассыпается.
— Договор подписан мной? — спросила я.
— Внизу стоит ваша фамилия.
У меня сжалось горло.
— Но не моя подпись.
— Верно. Я сравнил её с вашим заявлением о выплатах за службу. Подпись подделана.
Марта закрыла лицо ладонями.
— Господи, Брэндон…
Он резко повернулся к ней.
— Я не подделывал ничего.
— Тогда кто? — спросила я.
Он посмотрел на телефон в моей руке.
Нора всё ещё была на громкой связи. На заднем плане у неё звякнули ключи.
— Я могу приехать, — сказала она. — И привезти копии.
— Приезжай.
— Саманта, сначала съезди к Хлое. Она заперлась в номере и не отвечает мне.
— Я поеду одна.
— Нет, — сказал Брэндон.
Я повернулась к нему.
— Ты уже достаточно помогал.
— Если ты приедешь к ней с этой женщиной, Хлоя может сделать глупость.
Эти слова прозвучали иначе. Не как угроза. Как страх.
Я заметила, что он всё время держит левую руку в кармане. Когда он вынул её, на ладони лежал маленький пластиковый контейнер с таблетками.
— У Хлои что-то с сердцем? — спросила я.
Брэндон отвёл взгляд.
— У неё панические приступы. И кредитор приезжал к ней ночью. Я хотел решить проблему до того, как она сломается.
— Поэтому решил сломать меня?
Он не ответил.
Я села за руль своего пыльного автомобиля. Брэндон поехал следом, хотя я не просила его об этом.
Дорога к северному съезду шла вдоль озера. В зеркале заднего вида его огромный грузовик казался слишком большим для узких сосновых поворотов. Как и все его решения.
В гостинице пахло хлоркой и перегретым ковролином. Номер Хлои был на втором этаже. Дверь не запиралась до конца.
— Хлоя? — позвала я.
Ответа не было.
Брэндон толкнул дверь.
Сестра сидела на краю кровати, в мятой толстовке, с холодным компрессом на шее. Перед ней лежали три папки и фотография нашей матери.
— Ты приехала, — прошептала она.
— А ты спряталась.
Хлоя посмотрела на Брэндона.
— Ты привёл её?
— Она сама всё узнала.
Я вошла и положила папку с документами на стол.
— Объясни мне про поддельную подпись.
Хлоя задрожала.
— Я подписала только первую страницу.
— Ты подписала договор, по которому мой дом переходил Брэндону.
— Я думала, это временно.
— Временная передача собственности не бывает.
Она закрыла глаза.
— Он сказал, что кредитор заберёт мастерскую. Потом он заберёт машину. Потом придёт ко мне. Я испугалась.
— И решила, что я заплачу за твой страх?
— Я хотела вернуть деньги до твоего возвращения.
— С помощью продажи дома?
Хлоя плакала беззвучно. Брэндон стоял у стены, будто его прибили к обоям.
— Я не собирался продавать его, — сказал он.
Я повернулась к нему.
— Врёшь.
— Я хотел взять заём под залог и погасить долг.
— У тебя уже был такой заём. Поэтому ты потерял мастерскую.
Он вздрогнул.
Нора прислала мне фотографию договора. Внизу стояла подпись Хлои, а рядом — имя покупателя. Но покупателем был не посторонний человек.
— Это компания твоей матери, — сказала я.
Хлоя подняла голову.
— Что?
Я развернула телефон.
— Мама оставила фирму не тебе и не мне. Она передала её в доверительное управление Норе Белл. Брэндон хотел оформить продажу через подставную компанию, но эта компания принадлежит Норе.
На лице Брэндона мелькнуло понимание.
— Ты специально купила долг? — спросил он.
— Я выкупила его утром, — ответила Нора из коридора.
Мы все обернулись. Она стояла у двери с кожаной папкой и связкой старых ключей.
— Кредитор продал мне требование, — продолжила Нора. — Я погасила сумму, которую Брэндон задолжал, и получила право потребовать имущество по договору. Но я не стану забирать мастерскую.
Брэндон уставился на неё.
— Почему?
— Потому что твоя мать попросила меня не дать тебе уничтожить себя, если Саманта вернётся.
Марта, оставшаяся в машине, вошла в номер. Она услышала последние слова и прижала пальцы к губам.
— Ты знала? — спросил Брэндон.
— Не всё. Но знала, что твоя мать боялась твоей жадности.
Нора положила на стол оригинал завещания.
— В нём есть условие. Если кто-то попытается продать или заложить дом Саманты без её письменного согласия, доверительное управление переходит к самой Саманте, а все долги, связанные с незаконной сделкой, списываются из доли нарушителя.
Хлоя зажмурилась.
— Моей доли?
— Твоей доли в компании, — сказала Нора.
Брэндон шагнул к папке.
— Нет. Так не может быть.
Я остановила его ладонью.
— Может. И теперь ты потеряешь не мой дом, а то, что пытался спасти.
Он сжал челюсти.
— Мастерскую?
— Нет, — ответила Нора. — Мастерскую я оставлю тебе, если ты подпишешь отказ от всех претензий и возместишь ущерб, нанесённый участку. Но долю в компании получит Хлоя. Она одна понесёт ответственность за договор, который подписала.
Хлоя резко подняла голову.
— Что?
— Ты хотела спасти мужа, — сказала я. — Теперь сама решишь, хочешь ли продолжать жить его решениями.
Брэндон повернулся к жене.
— Хлоя, не подписывай ничего.
Она смотрела на него долго. Потом перевела взгляд на свои дрожащие пальцы.
— Ты сказал, что если я помогу, мы снова станем семьёй.
— Я не это имел в виду.
— Ты всегда это имеешь в виду, когда тебе что-то нужно.
Он сделал шаг к ней.
— Я боялся.
— Я тоже.
Хлоя взяла ручку Норы. Рука у неё ходила ходуном.
— Я подпишу отказ от дома, — сказала она. — И признание, что действовала без согласия Саманты.
— Хлоя, нет.
— А ты подпишешь расписку по мастерской, — продолжила она. — И будешь работать, чтобы вернуть Норе долг.
Брэндон смотрел на неё так, будто впервые увидел не удобную жену, а человека, способного закрыть перед ним доступ к чужой жизни.
— Ты бросаешь меня?
— Нет. Я перестаю быть твоей ширмой.
В комнате стало тесно от всех невысказанных лет.
Я вспомнила, как Хлоя в детстве пряталась за моей спиной, когда мать ругала нас за разбитую вазу. Тогда я брала вину на себя. Теперь передо мной сидела взрослая женщина, которая снова просила меня молча заплатить за её ошибку.
Но я не стала кричать.
— Я не буду требовать у тебя невозможного, — сказала я. — Ты подпишешь документы, вернёшь деньги за ремонт и сама расскажешь родственникам, что произошло. Не потому, что я хочу тебя унизить. Потому что пока ложь живёт в семье, она снова найдёт чей-нибудь дом.
Хлоя кивнула.
Брэндон достал телефон.
— Я позвоню покупателю и отменю встречу.
— Нет, — сказала Нора. — Ты позвонишь ему вместе со мной и объяснишь, что договор недействителен.
Он посмотрел на меня.
— А если он подаст в суд?
— Тогда ты впервые будешь отвечать за собственную подпись, — сказала я.
Нора положила перед ним документ.
Брэндон взял ручку, но не подписал сразу. За окном гостиницы гудели машины, а в моей сумке на стуле лежал медный жетон с датой покупки дома.
Я достала его и положила рядом с папкой.
— Знаешь, зачем я носила его все эти годы? — спросила я.
Брэндон покачал головой.
— Чтобы помнить, кому досталась эта земля. Не тебе. Не Вэнсам. Мне.
Он подписал первую страницу.
Потом вторую.
Хлоя подписала свою.
На следующий день мы вернулись к озеру. Родственники забрали последние вещи, а Марта сама отмыла пятно от салата с террасы. Она не просила прощения вслух. Просто сменила воду в ведре, выжала тряпку и сказала:
— Я должна была спросить тебя раньше.
— Да, — ответила я. — Должна была.
Она кивнула и продолжила оттирать доски.
Брэндон вывез грузовики один за другим. Перед отъездом он остановился у раздавленных цветов.
— Я восстановлю их, — сказал он.
— Не словами.
— Я знаю.
Он уехал за Норой, чтобы подписать долговые бумаги и отменить сделку с покупателем. Мастерская осталась у него, но теперь каждый заработанный рубль уходил на погашение долга, который он сам создал. Нора передала долю компании Хлое только после того, как та закончила курс лечения и призналась родственникам во всём.
Хлоя приехала ко мне через неделю. Не за ключом. За разговором.
Она стояла у крыльца, сжимая ту самую белую кружку с неровными крапинками, которую случайно забрала после праздника.
— Я принесла её обратно, — сказала она.
— Оставь.
— Почему?
— Потому что теперь ты знаешь: чужое не становится своим оттого, что его унесли незаметно.
Она заплакала. Я обняла её не сразу.
Но всё-таки обняла.
Не ради Брэндона. Не ради старой семейной роли. Ради той девочки, которая когда-то пряталась за моей спиной и всё ещё жила внутри неё.
Когда Хлоя ушла, я прикрепила медный жетон к связке ключей от дома. На нём осталась царапина, появившаяся в тот день, когда Брэндон выхватил у меня документ.
Я не стала её стирать.
На следующее утро Нора позвонила и сказала, что покупатель отказался от сделки после разговора с Брэндоном. Не потому, что испугался документов. Потому что Брэндон сам признал: этот дом никогда ему не принадлежал.
Я снова вышла на террасу.
Между раздавленными стеблями уже поднимались маленькие зелёные листья дикого льна. Я присела, поправила один из них и услышала, как по подъездной дорожке медленно приближается грузовик.
Брэндон привёз деревянные ящики с рассадой.
Он не вошёл на террасу.
Просто поставил их у повреждённой клумбы и сказал:
— Скажи, куда сажать.
Я посмотрела на его руки — в земле, с трещинами на костяшках, без привычного телефона и ключей от чужого дома.
— Вон там, — сказала я. — И осторожно. Корни ещё живы.
Он опустился на колени у моего озера, а я впервые за всю эту историю не объясняла ему, почему земля принадлежит мне.
Он уже знал.
Пропустили начало?