ЧАСТЬ 4 — Я увидел бывшую жену на полу во время своей гала-вечеринки — и вопрос спутницы заставил меня побледнеть

ЧАСТЬ 4

Я вырвал телефон из руки Ренаты прежде, чем она успела сбросить вызов.

— Повторите, пожалуйста, — сказал я женщине из клиники.

— Обследование отменено через электронный кабинет отца ребёнка. Нам сообщили, что господин Мендоса больше не оплачивает лечение.

Матвей сжал пальцы Елены.

— Мама, мы не поедем?

Елена присела перед ним и поправила жёлтого динозавра на кармане.

— Поедем. Обязательно.

Я посмотрел на неё.

— Поедем вместе.

Рената резко поднялась.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Если сейчас начнёшь шум, совет директоров заморозит все счета. Даже лечение ребёнка.

— Ты уже попыталась это сделать.

— Я защищала компанию.

— Нет. Ты защищала то, что собиралась у меня забрать.

Маурисио забрал у неё второй телефон и передал его Сильвии. Та быстро пролистала сообщения.

— Здесь переписка с банком, — сказала она. — Рената просит ускорить смену владельца контрольного пакета.

Рената побледнела.

— Вы не имеете права трогать мои вещи.

— Это не ваши вещи, — ответил Маурисио. — Телефон лежал на столе рядом с документами, связанными с попыткой вывести деньги.

Я не стал звонить в полицию. Мне нужно было не зрелище, а возможность остановить сделку до того, как она станет необратимой.

Я позвонил председателю совета директоров и включил громкую связь.

— Сергей, перенеси завтрашнее заседание на сейчас. Собери всех участников по видеосвязи. У нас обнаружены поддельные распоряжения, скрытые переводы и попытка отменить лечение ребёнка от моего имени.

— Даниэль, ты уверен?

— У меня есть оригиналы.

— Тогда через двадцать минут.

Рената шагнула ко мне.

— Ты хочешь уничтожить пять лет нашей работы из-за бывшей жены?

Елена вздрогнула, будто это имя всё ещё причиняло ей боль.

Я ответил не сразу.

— Я уничтожаю не работу. Я прекращаю ложь.

Онлайн-заседание началось в гостиной. На экране появились лица владельцев долей, бухгалтеров и банковского представителя. Рената стояла рядом со мной, уверенная, что ещё может всё объяснить.

Сильвия показала оригиналы.

Маурисио вывел таблицу переводов.

Банковский представитель подтвердил, что конечными получателями денег были две фирмы, зарегистрированные на доверенное лицо Ренаты.

— Это могли быть служебные расходы, — перебила она.

— Тогда почему вы переводили деньги ночью? — спросил бухгалтер.

— Потому что Даниэль просил меня не вмешивать совет.

Я посмотрел на экран.

— Я никогда не давал такого распоряжения.

Сильвия раскрыла журнал доступа.

— В эти ночи вход в систему выполнялся с рабочего места Ренаты. Бумажные копии она не могла изменить, потому что не знала о них.

Рената резко схватила коробку.

— Этот архив украден!

Сильвия отступила.

— Он принадлежит компании.

— Вы все сговорились против меня!

— Тогда объясните вот это, — сказал Маурисио.

Он показал лист, на котором Рената собственноручно написала: «После развода Елена больше не представляет угрозы. Следующим этапом будет перевод голосов».

У меня перехватило дыхание.

— Ты хранила план на бумаге?

Рената взглянула на лист и поняла, что сама выдала себя. Её лицо стало серым.

— Я собиралась всё вернуть.

— Когда?

— Когда компания перестала бы зависеть от твоей фамилии.

Это был неожиданный поворот. Рената не хотела просто забрать моё состояние. Она хотела доказать отцу, который когда-то считал её неспособной руководить, что может захватить компанию лучше меня. Все эти годы она строила не любовь, а месть.

Но это не оправдывало ни Елену, ни Матвея.

Председатель совета заговорил:

— Даниэль, голосование проведём сейчас. Рената отстраняется от управления до независимой проверки. Все её полномочия прекращаются.

— А деньги? — спросил я.

— Возврат средств будет оформлен отдельным соглашением. Если не согласится, компания потребует их через арбитраж.

Рената посмотрела на меня.

— Ты правда отдашь меня на растерзание?

— Ты сама оставила следы.

— Я была рядом, когда ты ничего не стоил.

— А Елена была рядом, когда ты сделала так, чтобы я её возненавидел.

Елена закрыла глаза. Матвей тихо закашлялся.

Я тут же прекратил разговор.

— Нам нужно ехать в клинику.

Рената усмехнулась.

— Ты не можешь просто войти в его жизнь.

— Не могу. Но могу приехать на обследование и ждать в коридоре, если Елена разрешит.

Елена долго смотрела на меня.

— Не обещай ему подарков.

— Не буду.

— Не называй себя отцом, пока он сам не спросит.

— Хорошо.

— И не исчезай, если услышишь то, что тебе не понравится.

Я кивнул.

— Не исчезну.

В клинике было пахло спиртом и горячим пластиком. Матвей сидел на высоком стуле, болтая ногами, а врач прикрепляла к его груди датчики.

— Ты тот мужчина с такой же отметиной? — спросил он.

Я замер.

Елена посмотрела на меня.

— Это Даниэль. Он будет приходить к нам, если мы решим, что так правильно.

Матвей задумался.

— Ты умеешь делать бумажные вертушки?

— Умею. Но у тебя лучше получается.

Он протянул мне красную вертушку.

— Тогда подержи.

Я взял её обеими руками, словно это была самая важная вещь в моей жизни.

Обследование показало, что состояние Матвея стабильное. Отмену записи восстановили. Все расходы на лечение перевели на отдельный счёт, доступ к которому имели только Елена и врач клиники.

Я не стал покупать Елене квартиру. Не стал переводить ей огромную сумму, чтобы одним платежом стереть пять лет. Вместо этого передал ей документы о восстановлении профессиональной репутации и оплатил работу независимого бухгалтера, которого она сама выбрала.

Через неделю галерея в Койоакане предложила ей небольшую выставку. Директор увидел её старые проекты и признал, что отказы строились на ложных письмах.

Елена позвонила мне не за помощью.

Она позвонила сообщить, что справилась сама.

— Я не знаю, приглашать ли тебя на открытие, — сказала она.

— Пригласи, если захочешь.

— Там не будет места для твоей охраны и советников.

— Я приду один.

Рената подписала соглашение о возврате выведенных средств и покинула компанию. Её имя исчезло с таблички у кабинета, но я не чувствовал победы. Каждый раз, когда видел его пустым, вспоминал, как долго сам позволял ей решать, кого считать виновным.

Мы встретились на открытии выставки в пятницу вечером. Елена стояла у своей картины — большого холста с изображением разбитого бокала, из осколков которого складывалась детская ладонь.

— Ты сама это написала? — спросил я.

— После того как ты появился на гала-вечере.

— Почему ладонь ребёнка?

Она посмотрела в сторону Матвея. Мальчик сидел на полу и собирал бумажную вертушку из красных листов.

— Потому что он не должен держать осколки за нас.

Я почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.

— Елена, я не знаю, смогу ли когда-нибудь исправить всё.

— Не сможешь.

Она сказала это спокойно.

— Но можешь не делать хуже.

Матвей поднял голову.

— Даниэль, у меня не крутится вертушка. Подержишь?

Я сел рядом с ним на пол, не заботясь о дорогом костюме. Он вложил бумажную игрушку мне в ладонь, и я начал медленно дуть на её крылья.

Красные лопасти дрогнули.

Потом закружились.

Елена стояла рядом, а на стене за нашими спинами разбитый бокал превращался в детскую руку, которая больше не боялась прикоснуться к свету.

Оцените статью