Когда я вошла в кабинет Данте Марино, один человек стоял на коленях, а другой держал у его виска глушитель. Я поставила папку на стол и сказала:
— Если собираетесь стрелять, делайте это на складе. Ковёр только во вторник почистили.
Тишина стала такой плотной, что я услышала, как капля дождя ударилась о латунный подоконник. Сальваторе Дженовезе, стоявший на коленях, поднял на меня мокрые глаза. Двое охранников замерли, будто я только что попросила у Дьявола расписаться в поздравительной открытке.
А Данте Марино смотрел на меня, не моргая.
Мне тридцать один год. Я восемнадцать месяцев работала его личной помощницей и получала двенадцать тысяч долларов в месяц. Восемь тысяч уходили в частную клинику, где лечили моего младшего брата Ноя после аварии. Остатка хватало на аренду, еду и кофе, который по вкусу напоминал обугленную резину.
Мой инстинкт самосохранения давно уволился без выходного пособия.
— Ты понимаешь, кому это говоришь? — тихо спросил Данте.
Он держал пистолет в правой руке. На левом запястье блестели дорогие часы, а на белой манжете темнела крошечная капля крови. Не его, надеялась я.
— Вам, господин Марино. Поэтому и говорю быстро. Через два часа придут федеральные аудиторы. Если вы не подпишете документы, зависнут зарплатные счета. Ваши сотрудники очень неприятны, когда им задерживают выплаты.
— Эмили, скажи ему, что я всё объясню, — выдавил Сальваторе.
— Мы не друзья, Сал.
Он судорожно сжал пальцы на ворсе персидского ковра.
Данте положил пистолет на стол, но не отступил.
— Ты вошла без стука.
— Дверь была открыта.
— В моём доме открытая дверь не означает приглашение.
— А просроченная подпись означает замороженные счета. Я выбрала менее опасную проблему.
На краю стола лежала моя красная папка с тиснёным изображением якоря — подарок Ноя, сделанный в больнице из картона и фольги. Я всегда брала её на важные встречи. Она напоминала, ради чего я терпела этот дом, где люди исчезали после коротких разговоров.
Данте был самым страшным человеком Чикаго. Девять лет назад бомба, предназначенная для него, убила его жену Клару. После этого он перестал смеяться. Не кричал, не угрожал, не повышал голоса. Просто смотрел — и люди начинали говорить сами.
Я открыла таблицу на планшете.
— Я нашла три миллиона, которые исчезли из сделки на южной стороне. Деньги прошли через подставную компанию, оформленную на девичью фамилию матери Сальваторе. Мне понадобилось двенадцать минут. Это даже не кража, а оскорбление бухгалтерии.
Сальваторе застонал:
— Это не я!
— Тогда у твоей матери очень странные финансовые привычки.
Один охранник отвернулся, скрывая улыбку. Второй нервно коснулся кобуры.
Данте подошёл ближе. Его туфля остановилась в сантиметре от моего ботинка.
— А если я решу закончить разговор здесь?
Я посмотрела на Сальваторе, потом на ковёр.
— Пожалуйста, не здесь. За биологические загрязнения клининговая компания берёт двойную цену. В прошлом месяце я сорок минут спорила с ними из-за следов крови. Сал не стоит этих денег.
На лице Данте дрогнул уголок рта.
Сначала я решила, что мне показалось.
Потом его грудь вздрогнула. Из горла вырвался хриплый, непривычный звук. Охранники одновременно положили руки на оружие, Сальваторе перестал дышать, а Данте опёрся ладонью о стол.
Он смеялся.
Человек, который девять лет не издавал ни звука, смеялся из-за грязного ковра и плохой бухгалтерии.
Я невольно улыбнулась в ответ.
И тогда заметила у двери мужчину в тёмном жилете. Он не смотрел на босса. Он смотрел только на меня, сжимая в пальцах тонкий металлический зажим от папки.
Данте наконец выпрямился и перестал смеяться.
— Эмили, — произнёс он уже совсем другим голосом. — Закрой дверь. Нам нужно поговорить о том, почему ты стала слишком ценной…
ЧАСТЬ 2
…и почему кто-то решил, что после сегодняшнего дня я не должна остаться в живых.
Я закрыла дверь. Металлический язычок замка щёлкнул, и этот звук почему-то показался громче выстрела.
Мужчину у стены звали Марко Беллини. Он охранял Дантe почти десять лет и никогда не позволял себе лишнего движения. Сейчас зажим от моей папки впился ему в ладонь так сильно, что на коже выступила кровь.
— Марко, выйди, — сказал Дантe.
— Я должен остаться.
— Это не просьба.
Марко посмотрел на меня. В его взгляде было не раздражение, а предупреждение.
— Ты слышал босса, — сказала я. — Или у вас здесь принято спорить после покушений?
Он вышел, но дверь закрылась не сразу. На секунду я увидела его лицо в щели — напряжённое, почти испуганное.
Дантe поднял мою красную папку с якорем и провёл большим пальцем по фольге.
— Это сделал твой брат?
— В больнице. Ему было тринадцать.
— Ной Дэвис. После аварии повреждение позвоночника, долгая реабилитация. Клиника получает деньги от компании «Лейкшор Лоджистикс».
Я выпрямилась.
— Вы проверяли моего брата?
— Я проверяю всё, что касается моих людей.
— Я не ваш человек. Я сотрудник.
— Это удобное различие, пока никто не пытается тебя убить.
Он подошёл к окну. За стеклом дождь стекал по Чикаго длинными мутными полосами. На подоконнике лежала серебряная зажигалка Клары, хотя Дантe никогда не курил. Он носил её с собой после её смерти, как другие носят фотографию.
— Сальваторе крал не три миллиона, — сказал он.
— Я видела счета.
— Он переводил деньги кому-то ещё.
— Кому?
Дантe не ответил. Вместо этого достал из ящика небольшой листок и положил передо мной. Там были номера платежей, даты и одна повторяющаяся пометка: «Реабилитационный фонд Дэвиса».
У меня похолодели пальцы.
— Это невозможно.
— Почему?
— Потому что фонд оплачивает лечение Ноя. Я сама каждый месяц проверяю квитанции.
— Ты проверяешь счета клиники. Не того, кто их пополняет.
Я вспомнила подпись финансового директора, круглую печать и женщину из регистратуры, которая всегда говорила: «За вашего брата уже внесли». Я принимала это за благотворительную программу.
— Вы думаете, Сальваторе платил за Ноя?
— Я думаю, он использовал твоё имя, чтобы спрятать деньги.
Снаружи раздался короткий металлический удар. Дантe мгновенно оказался рядом со мной и заслонил своим плечом. Я почувствовала запах табака на его пиджаке, хотя он не курил. Это был запах старой комнаты, где когда-то курила Клара.
Дверь распахнулась. Марко втащил внутрь Томми Делуку. На запястье Томми болтался пластиковый браслет от клиники.
— Он был у гаража, — сказал Марко. — С бумагами.
Томми тяжело дышал.
— Я просто хотел передать их Эмили.
— Почему не передал мне? — спросила я.
— Потому что ты бы не дожила до утра, если бы он узнал.
Дантe медленно повернулся к нему.
— Кто «он»?
Томми посмотрел на меня, и я увидела, как у него дёрнулся кадык.
— Человек, который девять лет назад заложил бомбу в машину Клары. Он всё это время был рядом с вами.
Марко шагнул вперёд.
— Томми, замолчи.
Но Томми уже раскрыл папку. Между счетами лежал старый больничный пропуск с выцветшей фотографией и подписью, которую я знала лучше собственной.
Дантe увидел её первым.
Его пальцы сжались на краю стола.
— Этого не может быть, — прошептал он.
Томми положил пропуск на красную папку и сказал:
— Клара оставила перед смертью письмо. И адресовала его не Дантe… а вам, Эмили…
ЧАСТЬ 3
…потому что Клара знала: однажды вам понадобится причина не доверять человеку, который будет стоять рядом с её мужем.
В кабинете стало тесно. Даже дождь за окнами будто отступил.
— Где письмо? — спросила я.
Томми достал из папки тонкий конверт цвета слоновой кости. На нём стояло моё имя, написанное неровными чернилами: «Эмили Дэвис». Я никогда не видела этот почерк, но внутри меня что-то сразу его узнало — не память, а странное чувство чужой заботы.
— Я нашёл его в архиве старой клиники, — сказал Томми. — Клара передала его медсестре за час до поездки. Попросила отдать тебе, если с ней что-нибудь случится.
— Почему мне?
— Потому что ты была волонтёром в детском отделении. Ты помогала ей с благотворительным фондом. Клара собиралась рассказать Дантe, что кто-то выносит сведения о его маршрутах.
Дантe забрал письмо, но не открыл.
— Ты хранил это девять лет, Томми?
— Я боялся. Сначала боялся убийцы. Потом — вас. А три месяца назад узнал, что деньги проходят через лечение Ноя. Тогда понял: они снова начали действовать.
Марко резко сказал:
— Он врёт.
Томми повернулся к нему.
— Тогда объясни, почему твоя подпись стоит на пропуске Клары.
Марко побледнел. На металлической застёжке его кобуры блеснула капля воды — он промок под дождём, когда ездил к гаражу.
Я взяла пропуск. Под фотографией значилось: «Сопровождение маршрута — М. Беллини». Ниже стояла дата за день до взрыва.
— Ты вёз её, — сказала я.
— Я выполнял приказ, — ответил Марко.
— Чей?
Он посмотрел на Дантe.
— Не его.
Дантe вскрыл конверт. Внутри лежал один лист и маленький медный жетон с изображением якоря. Такой же якорь был на моей папке.
Я развернула письмо.
«Эмили, если ты читаешь это, значит, я не успела убедить Дантe, что предатель не тот, на кого он думает. Он рядом с ним каждый день. Не ищите человека, который хотел убить Дантe. Ищите того, кто хотел, чтобы Дантe винил себя».
Внизу стояла подпись Клары.
Дантe перечитал последнюю строку и поднял взгляд на Марко.
— Ты сказал мне, что Клара сама изменила маршрут.
— Она изменила его, — ответил Марко. — Но не по своей воле.
Томми бросил на стол пачку банковских выписок.
— Девять лет деньги шли на счета посредников. Последние восемнадцать месяцев — на фонд Ноя. Марко покупал молчание клиники и следил за Эмили. Сальваторе отмывал переводы.
У меня перехватило дыхание.
— Вы использовали моего брата, чтобы держать меня под контролем?
Марко усмехнулся, но улыбка вышла кривой.
— Тебе нужна была работа. Мне нужен был человек, который имел доступ к документам и не задавал вопросов.
— Я задавала вопросы.
— Слишком поздно.
Дантe шагнул к нему. В его руке снова оказался пистолет, но теперь он держал его стволом вниз.
— Ты убил Клару?
Марко сглотнул.
— Нет. Я только сообщил, в какой машине она будет. Бомбу заложил Сальваторе. Но приказал ему не я.
Сальваторе, всё ещё сидевший у стены, вдруг рассмеялся нервно.
— Не смотри на меня. Приказ пришёл изнутри.
На столе завибрировал телефон Дантe. На экране высветился номер клиники Ноя.
Я ответила.
Женский голос произнёс:
— Мисс Дэвис, ваш брат исчез из палаты. И человек, который его забрал, оставил для господина Марино короткое сообщение: «Клара не была последней»…
В больнице назвали имя того, кто забрал Ноя…
Я думала, что тайна Клары закончилась найденным письмом. Но исчезновение моего брата перевернуло каждую улику и заставило Дантe усомниться в собственной семье.
«Не мсти за меня. Сними цепь».
И его лицо изменилось.
👇 Финал истории уже открыт




