ЧАСТЬ 4 — На помолвке сестры меня унизили и предложили жалкую должность, но после одного звонка улыбка отца жениха исчезла

ЧАСТЬ 4

Номер клиники продолжал мигать на экране. Вокруг меня люди перешёптывались, но я слышала только собственное дыхание и далёкий звон бокала, который кто-то уронил на мраморный пол.

— Что именно он подписал? — спросила я.

Медсестра ответила не сразу.

— Документ о передаче права голоса по акциям. Но нотариус заметил несоответствие в датах. Вам нужно приехать немедленно.

Ричард усмехнулся.

— Позвони своему отцу, — сказал он. — Послушай, как он объяснит, кому на самом деле принадлежит компания.

Я посмотрела на него.

— Ты знал о моём отце?

— Я знал больше, чем ты думаешь.

Дэниел шагнул ближе.

— Виктория, клиника находится в двадцати минутах отсюда. Я останусь и прослежу, чтобы никто не уничтожил документы.

— Нет. Ты едешь со мной.

Томас поднял руку.

— Я тоже.

Ричард засмеялся.

— Конечно. Свидетель и владелица, которая боится услышать правду.

Я не ответила. Сняла с кресла пальто и передала Эмили свою сумку.

— Останься здесь с матерью. Не подписывай ничего. И если Брэндон попытается уехать, позвони мне.

— Я поеду с тобой, — сказала Эмили.

— Ты только что пережила достаточно.

— Нет, Виктория. Я слишком долго смотрела в другую сторону.

Мы выехали из отеля вчетвером. В машине пахло кожей и мокрым асфальтом. Я сидела впереди, сжимая телефон так крепко, что ногти впились в ладонь.

Отец лежал в отдельной палате на третьем этаже. Его звали Генри Хейз. Когда-то он основал «Уитмор Глобал», но после инсульта перестал говорить и почти не двигался. Семья считала, что он умер для всех, кроме медицинских приборов.

Я считала иначе.

Семь лет назад он единственный поверил, что я смогу спасти компанию. Он передал мне контроль через холдинговую фирму, потому что Ричард и другие руководители уже готовили распродажу активов. Мы договорились скрыть моё имя, пока я не восстановлю бизнес.

Но я никогда не знала, что отец сохранил второй документ.

В палате горела маленькая лампа. На тумбочке лежала металлическая коробка с красной печатью нотариуса.

Отец открыл глаза, увидел меня и попытался поднять руку.

— Папа.

Я взяла его пальцы. Они были тонкими и холодными.

— Мне сказали, что ты что-то подписал.

Он медленно кивнул.

Дэниел снял печать с коробки. Внутри лежали завещательное распоряжение, старый договор займа и письмо, написанное отцом семь лет назад.

Я прочитала первые строки и почувствовала, как у меня подкашиваются колени.

Генри не передавал мне компанию безусловно. Он дал мне контроль до тех пор, пока я не соглашусь выполнить его последнюю просьбу: вернуть «Уитмор Глобал» сотрудникам через благотворительный фонд, если корпорация снова станет прибыльной.

Я перечитала письмо.

— Ты всё это время хотел, чтобы компания не принадлежала мне?

Отец с трудом выговорил:

— Не… тебе. Им.

Он указал на договор займа.

Дэниел быстро просмотрел бумаги.

— Здесь список имён сотрудников, которые вложили в спасение компании последние деньги. Отец оформил их доли как беспроцентный долг. Если фонд будет создан, они получат право на часть прибыли.

Томас склонился над документом.

— Здесь есть и моё имя.

— Имена почти тысячи работников, — сказала я.

В дверь постучали. На пороге стояла Эмили. За ней — Брэндон, бледный и без пиджака.

— Он приехал один, — сказала сестра. — И просит тебя выслушать.

— Я не буду просить прощения за отца, — ответила я.

— Я пришёл не за этим, — сказал Брэндон.

Он положил на стол тонкий конверт. Не серый и не белый, а жёлтый, с выцветшей печатью старой нотариальной конторы.

— Это наш семейный экземпляр договора, — произнёс он. — Отец спрятал его в кабинете. Я нашёл, когда искал документы для свадьбы.

Ричард не знал, что у Брэндона есть эта бумага.

Я открыла конверт. Внутри была копия распоряжения Генри и отдельная страница с подписью Ричарда.

«В случае смерти Генри Хейза контроль над компанией переходит к Ричарду Уитмору, как единственному руководителю, способному сохранить семейное дело».

Ниже стояла дата, поставленная за два месяца до инсульта моего отца.

— Он хотел дождаться смерти отца, — прошептала Эмили.

— Нет, — сказал Брэндон. — Он хотел ускорить её.

Все повернулись к нему.

Брэндон достал из кармана маленький ключ.

— В день инсульта я видел отца в больнице. Он спорил с Ричардом. Потом Ричард вышел из палаты с пустым флаконом лекарств. Я тогда промолчал, потому что боялся потерять всё.

У меня перехватило дыхание.

— Ты видел это семь лет назад и молчал?

— Да.

— Почему заговорил сегодня?

Он посмотрел на Эмили.

— Потому что понял: если женюсь на ней, то навсегда стану частью его лжи.

Дэниел взял ключ.

— От чего он?

— От ячейки в старом архиве компании. Ричард думал, что я не знаю о ней.

Мы вернулись в «Уитмор Глобал» перед рассветом. Архив находился под лестницей, за панелью с изображением основателя компании. Ключ повернулся с трудом. Внутри лежали коробка с медицинскими рецептами и журнал посещений клиники.

Среди бумаг нашли запись о препарате, которого отец не должен был получать. Его назначили поддельной подписью врача, а оплату провели через ту же фирму, куда уходили деньги по контрактам.

Но самым важным оказался лист из журнала посетителей.

В день отравления отец виделся не только с Ричардом. Последней в палату вошла Патриция.

Я нашла её в отеле, где она собирала вещи. Она сидела на краю кровати, прижимая к груди шкатулку с жемчужным ожерельем.

— Ты пришла отнять у меня всё? — спросила она.

— Нет. Я пришла узнать, зачем ты помогла ему.

Патриция долго смотрела на меня.

— Ричард сказал, что твой отец всё равно умрёт. Сказал, что если компания развалится, тысячи людей останутся без работы. Я поверила ему.

— И поэтому принесла ему лекарство?

Её пальцы задрожали.

— Я не знала, что доза будет такой. Он сказал, что нужно только усыпить Генри, чтобы нотариус поставил подпись.

— Ты видела подпись?

— Да. Но Генри уже не мог держать ручку. Ричард направлял его руку.

В палате отец слушал её признание по громкой связи. Его лицо стало серым.

— Почему ты молчала? — спросил он.

Патриция заплакала.

— Потому что каждое утро Ричард напоминал мне, что я тоже участвовала. А потом я привыкла бояться.

Я могла передать все материалы властям в тот же день. Дэниел настаивал, что это необходимо. Но отец попросил меня не торопиться.

Он написал на планшете одно слово: «Сотрудники».

Я поняла, чего он боялся больше наказания Ричарда. Если компания рухнет из-за публичного скандала, первыми пострадают люди, которые семь лет верили в неё и получали зарплату вовремя.

На собрании совета я положила перед всеми документы.

Ричард тоже приехал. Его лицо осунулось, но костюм оставался безупречным.

— Эти бумаги ничего не доказывают, — заявил он. — А Виктория сама нарушила условия передачи контроля.

Дэниел открыл папку.

— Условия были изменены нотариусом после проверки. Компания принадлежит Виктории до создания фонда. Все документы подписаны Генри Хейзом и подтверждены независимым хранителем.

— Тогда почему ты не уничтожила эти бумаги? — крикнул Ричард.

Я посмотрела на него.

— Потому что я не хочу владеть компанией так, как владел ею ты.

Он замер у края стола.

— Ты отдашь миллиарды каким-то рабочим?

— Я отдам им не подарок. Я верну то, что мой отец обещал им за спасение компании.

Совет проголосовал единогласно. Ричард лишился должности и права входить в офисы. Его братские фирмы должны были вернуть незаконно полученные деньги. Патриция подписала признание и согласилась свидетельствовать о подделке документов. Брэндон отказался от свадьбы и передал ключ от архива, хотя понимал, что потеряет фамилию, состояние и поддержку родителей.

Эмили не вернула ему кольцо в лицо. Она положила его на стол рядом с жёлтым конвертом.

— Я не ненавижу тебя, — сказала она. — Но я больше не могу строить семью на твоём молчании.

Брэндон кивнул.

— Я знаю.

Через неделю фонд получил первое заседание сотрудников. Томас сидел в первом ряду, рядом с людьми, чьи имена отец записал в договоре. Я подписала документы о передаче части прибыли и оставила за собой право руководить восстановлением компании.

Не потому, что хотела власти.

Потому что ещё не закончила работу, которую начала в той маленькой квартире над прачечной.

Перед уходом я вернулась к отцу. Он лежал у окна, а на его тумбочке стояла чашка с треснувшей ручкой — та самая, которую Томас когда-то оставил в отделе закупок.

— Они получат своё, — сказала я.

Отец медленно улыбнулся.

— А ты?

Я достала из кармана металлическую карточку владельца и разрезала её пополам.

— Я буду председателем фонда.

Он сжал мои пальцы.

На обороте карточки я написала имена первых сотрудников, которым вернули доли.

И когда утром в архиве открыли первую книгу фонда, Томас поставил рядом с ней ту самую чашку и сказал:

— Теперь здесь будет стоять не фамилия Уитморов, а список тех, кто действительно всё спас.

Оцените статью