ЧАСТЬ 4
— …которое тебе кто-то давал вместо назначенных таблеток, — закончила Мария.
Сергей дёрнулся к двери.
Ольга успела встать поперёк прохода.
— Даже не пробуй.
— Я ничего не делал, — выпалил он. — Он сам путал лекарства.
Мария положила заключение на стол. Рядом лежала пластмассовая коробочка с семью узкими отделениями. На каждом отделении был написан день недели. Я помнил её. Она появилась за месяц до моего приступа.
— Эта коробка стояла у кровати, — сказала Мария. — Я наполняла её утром и вечером. Но в тот январский день таблетки уже были разложены.
Лидия взяла лист.
— Здесь указано: препарат заменён на средство, несовместимое с его сердечными каплями.
— Я не врач, — огрызнулся Сергей.
— Зато ты приходил один, — сказала Ольга.
Он перевёл взгляд на меня.
Я вспомнил тот день.
Сергей приехал в десять утра. За окном хрустел мороз, а на подоконнике стояла чашка с остывшим кофе. Он сказал, что мать слишком долго возится с хозяйством и что теперь будет сам следить за лечением.
— Ты должен доверять сыну, — сказал он тогда.
Он держал в руках новую коробочку без надписей. Маленькую, чёрную, с серебряной защёлкой.
Мария вернулась из амбулатории через двадцать минут. Я уже не мог поднять руку.
— Почему ты не сказала мне? — спросила Ольга.
— Потому что в тот день я увидела коробку в мусоре, — ответила Мария. — Но у меня не было доказательств. А потом Сергей стал приходить с бумагами и говорить, что если я буду сопротивляться, он отправит Василия туда, где никто не станет за ним ухаживать.
— Я хотел, чтобы он не мучился, — процедил Сергей.
— Нет, — сказала Лидия. — Ты хотел дом.
Он ударил кулаком по стене. С полки упали мои старые часы, и треснувшее стекло окончательно раскололось.
Мария подняла их, прижала к ладони и сказала:
— Эти часы он подарил мне, когда ещё умел стыдиться. Я хранила их не ради воспоминаний. Внутри я спрятала записку Светланы.
Она открыла заднюю крышку тонким ножом. Оттуда выпал свёрнутый листок.
Лидия прочитала его вслух:
— «Мария, я не прошу тебя любить меня. Но если Василий когда-нибудь станет беспомощным, не дай ему умереть в одиночестве. Он плохой человек в страхе, но не безнадёжный. У него есть дочь. Пусть хотя бы перед смертью он узнает её».
Лидия перестала читать. Её голос сорвался.
— Моя мать написала это вам?
Мария кивнула.
— Она знала, что у неё рак. Приезжала ночью, пока ты был у любовницы. Она просила только об одном: чтобы я не позволила тебе стать чужим даже самому себе.
Я почувствовал, как по виску скатилась слеза. Не от боли. От того, что Светлана, которую я предал, оставила Марии просьбу заботиться обо мне.
— Ты поэтому меня не бросила? — спросила Ольга.
— Нет, — Мария посмотрела на меня. — Я оставалась из-за себя. Я не хотела однажды понять, что стала такой же жестокой, как он. Но заботиться не значит простить.
Сергей тихо засмеялся.
— Красиво. Только кто вам поверит? Бумаги ничего не стоят без суда.
— Поверят не бумагам, — сказала Лидия. — Поверят человеку, который видел, как ты менял таблетки.
В дверях стоял Николай, сосед-фельдшер. Я не заметил, когда он вошёл. В руках он держал журнал вызовов.
— Я видел чёрную коробку у Сергея, — сказал он. — И предупреждал Марию, что лекарства нельзя менять. Он ответил, что получил разрешение врача.
— У какого врача? — спросила Ольга.
Николай назвал фамилию. Это был врач частной клиники, куда Сергей собирался меня отвезти после продажи дома. Мария сразу поняла: Сергей не просто хотел продать жильё. Он собирался оформить меня недееспособным и получать за меня выплаты.
Сын сел на табурет. Лицо его стало серым.
— Я думал, что у меня ещё есть время, — сказал он. — Долги росли. Я не хотел, чтобы вы узнали.
Мария ответила:
— Ты не хотел потерять удобную семью. Это не то же самое, что любить.
Лидия не стала кричать. Она достала телефон и позвонила нотариусу, который подтвердил подделку. Николай передал журнал и свои записи в службу защиты пациентов. Сергей ушёл не под конвоем, а пешком, через грязный двор, оставив на столе ключи и пачку неоплаченных счетов. В тот же день его квартира была опечатана кредиторами, а дом, который он пытался отнять, перешёл под защиту нотариального запрета.
Но для меня история не закончилась победой.
Через неделю Мария принесла мне заявление на развод.
Она положила его рядом с подушкой и сказала:
— Я буду оплачивать твоё лечение из своей доли. Лидия тоже согласилась помогать. Но жить с тобой как жена я больше не хочу.
Я смотрел на её пальцы. Они были в мелких трещинах от воды и хозяйственного мыла.
«Прости», — медленно составила она по буквам.
Мария долго молчала.
— Я ждала этих слов двадцать семь лет. Но они не вернут мне ни одной ночи, когда я плакала в кухне. И не сделают тебя другим мужчиной.
Я закрыл глаза.
Она взяла мою руку. Не ласково. Уверенно. Так берут руку человека, которому нужно помочь подписать важный документ.
— Ты должен подписать развод, Василий.
Я согласился.
Через несколько дней Лидия пришла одна. В руках у неё была папка, теперь без пятен и заломов. Она поставила её на кровать и достала копию моего старого заявления.
— Я не знаю, как называть вас, — сказала она.
Я посмотрел на неё.
— Отцом? Человеком, который бросил мать? Просто Василием?
Я долго двигал глазами по буквенной дощечке, пока Мария не сложила ответ.
«Как хочешь».
Лидия усмехнулась сквозь слёзы.
— Тогда начнём с имени. А остальное посмотрим.
Она не поцеловала меня и не сказала, что простила. Только поправила одеяло и положила рядом с моей рукой красную банковскую книжку.
— Это деньги Марии, — сказала она. — Она вернула их через нотариуса. А мою долю дома мы оформим отдельно.
— Сергей звонил? — спросила Мария.
Лидия покачала головой.
— Его жена забрала детей и уехала к сестре. Он продал машину, но долгов всё равно не закрыл. Он просил передать, что сожалеет.
Мария посмотрела на меня.
— Пусть докажет это тем, что перестанет брать.
В тот вечер она снова принесла миску с водой. Но поставила её не на стул, а на край кровати. Потом достала часы с разбитым стеклом и положила их рядом с фотографией Светланы.
Я ожидал привычной холодности. Но Мария вдруг сказала:
— Я не знаю, что со мной будет после развода. Но знаю, что больше не стану твоей тенью.
Я собрал последние силы и шевельнул пальцами.
Её рука остановилась над моей.
Я хотел сказать ей всё сразу: о первой измене, о каждой лжи, о том, как удобно мне было считать её прощение обязанностью. Но из горла вышло только одно хриплое слово:
— Спасибо.
Мария посмотрела на меня, потом на треснувшие часы.
— Не за что, Василий. Это не милость. Это последняя вещь, которую я делаю честно.
За стеной Лидия листала папку, где впервые стояло моё имя рядом с её именем. А Мария аккуратно завела разбитые часы, и их неровный ход отсчитал нам не прошлое, а время до её подписи.
Пропустили начало?




