ЧАСТЬ 4
…и этим человеком оказался не я.
Дверь распахнулась так резко, что металлическая ручка ударилась о стену.
На пороге стоял Карло. Без пальто, с мокрыми волосами и пистолетом в руке. За ним двое мужчин перекрывали коридор.
Нора отступила к шкафчику с огнетушителем. Один ребёнок проснулся и тихо захныкал.
Я поднял ладонь.
— Убери оружие.
— Ты всегда говорил, что переговоры начинаются после того, как люди понимают расстановку сил.
— Я говорил это людям, которые не держали на мушке младенцев.
Карло усмехнулся.
— Они не моя цель.
— Тогда назови цель.
Он посмотрел на Эстер.
Старуха стояла, опираясь на трость, но её подбородок не дрогнул.
— Ты должна была молчать, — сказал Карло.
— Я молчала одиннадцать месяцев.
— Этого хватило, чтобы твой сын стал хозяином всего.
— Он никогда им не был, — ответила Эстер.
Карло перевёл глаза на меня.
— Вот видишь? Даже она знает.
В этот момент из коридора донёсся другой голос:
— А я знаю, что ты подделал подпись.
В дверях появился мужчина лет тридцати пяти. Худой, с короткими русыми волосами и белым шрамом над бровью. В руке он держал папку с нотариальной печатью.
Я узнал его не сразу.
Потом увидел на его пальце перстень отца — тяжёлый, с треснувшим чёрным камнем.
— Мэттью? — прошептала Эстер.
Карло побледнел.
— Ты умер в пожаре.
— Ты запер меня в гараже и велел всем говорить, что я погиб. Но твой водитель вытащил меня через окно.
Мэттью вошёл в комнату и положил папку на стол.
— Я сын Альберта Валенти, — сказал он. — Старший. Тот, кому отец хотел передать компанию после того, как выяснил, что Карло крал деньги.
Мир под ногами не исчез. Он стал странно чётким.
Я посмотрел на Мэттью.
— Почему отец никогда не говорил о тебе?
— Потому что Карло убедил его, что я погиб. А потом убедил тебя, что ты единственный наследник. Ему нужен был не наследник. Ему нужен был удобный человек, который подпишет бумаги и будет мстить за каждую чужую кровь.
Карло дёрнул пистолетом.
— Замолчите оба.
Нора прижала дочь к плечу и встала перед сыном.
Я почувствовал, как во мне поднимается привычная ярость, но рядом плакал ребёнок. Не враг. Не свидетель. Мой сын.
Я сделал шаг в сторону, закрывая Нору собой.
— Карло, ты хотел компанию?
— Я хотел, чтобы она не развалилась.
— Нет. Ты хотел, чтобы все зависели от тебя.
— Я спасал твоего отца, пока ты играл в короля.
— Ты убрал его людей, подставил меня, преследовал Нору и собирался убить собственных племянников.
— Я не собирался их убивать!
Он выкрикнул это слишком быстро.
И сам понял, что выдал себя.
Эстер медленно подняла телефон.
— Скажи ещё раз, Карло.
Он уставился на неё.
— Ты записывала?
— Нет. Но рядом стоят трое сотрудников аэропорта, которых ты привёл под чужими именами. Они слышали достаточно.
Карло резко обернулся. В коридоре уже появились люди службы безопасности. Не полиция, не следователи — обычные сотрудники аэропорта, вызванные Эстер заранее после её сообщения о вооружённом мужчине.
Карло попытался поднять оружие.
Мэттью ударил его тростью по запястью. Пистолет упал на пол и скользнул под кресло.
Всё закончилось за две секунды.
Но для меня — не закончилось.
Пока Карло удерживали у стены, Нора смотрела на меня, будто ждала, что я потребую детей.
Я посмотрел на переноски.
— Я хочу познакомиться с ними, — сказал я.
— Это не значит, что ты заберёшь их.
— Я знаю.
— И не значит, что я вернусь к тебе.
— Я знаю.
Она долго молчала.
— Девочку зовут Лея. Мальчика — Томас.
Я опустился на колено перед переноской. Томас перестал плакать и сжал крошечный кулак. На его запястье была больничная лента с выцветшей датой рождения.
Я не прикоснулся к нему.
— Можно?
Нора посмотрела на мою руку, потом кивнула.
Я коснулся пальца сына одним пальцем.
Он обхватил его ладонью.
У меня перехватило дыхание.
Позже, в кабинете аэропортовой службы, мы разобрали бумаги. Отец действительно оставил две доли: одну Мэттью, одну мне. Но была третья строка — фонд для детей, которым Карло не мог распоряжаться. Деньги, которыми Нора жила последний год, перечислял не Карло и не мой отец.
Это делал Мэттью.
Он нашёл её раньше меня и всё это время следил не за ней, а за теми, кто пытался её найти.
— Почему ты не связался со мной? — спросил я.
— Потому что рядом с тобой всегда был Карло. Я не знал, где заканчивается твоя жестокость и начинается его ложь.
Я не стал спорить.
Он имел право сомневаться.
Карло лишился компании в тот же день. Мэттью передал документы акционерам, а счета, которыми тот платил наёмникам, заморозили. Нора получила право единолично решать вопросы детей до тех пор, пока я не докажу делами, что рядом со мной безопасно.
Это было справедливо.
Мне хотелось возразить. Я привык получать всё, что считал своим.
Но дети не были собственностью.
Перед вылетом Нора застегнула на мне ремень переноски. Лея спала, уткнувшись щекой в мою рубашку, а Томас сопел у меня на груди.
— Ты не обязан оставаться, — сказала Нора.
— Я знаю.
— В Денвере тебя ждут люди Карло.
— Пусть ждут. Я отменю все встречи.
— А если завтра испугаешься?
Я посмотрел на два маленьких лица.
— Тогда я скажу тебе правду, а не прикажу кому-нибудь исчезнуть.
Нора впервые за весь вечер не отступила от меня.
Она достала из сумки старый снимок: мы вдвоём на берегу озера, ещё до свадьбы. На обороте была надпись, сделанная её рукой: «Если однажды у нас появятся дети, пусть они знают, что их ждали».
Я провёл большим пальцем по выцветшим буквам.
— Ты написала это до того, как узнала о них?
— Да.
— А потом всё равно ушла.
— Я хотела, чтобы они родились живыми.
Эта фраза осталась между нами тяжелее любого обвинения.
Когда объявили посадку, Нора не попрощалась. Она просто взяла переноску Леей, а мне оставила Томаса.
Мы пошли к выходу вместе — не как супруги и не как прежние союзники. Как трое взрослых, двое детей и один человек, который наконец понял: ему дали не власть над семьёй, а шанс заслужить место рядом с ней.
У трапа Томас зашевелился и открыл глаза.
Я наклонился к нему.
— Привет, сын.
Он снова сжал мой палец, и медный зажим на моём галстуке тихо звякнул о край переноски.
Нора услышала этот звук и сказала:
— Значит, он уже знает, кто ты.
Пропустили начало?




