ЧАСТЬ 4
Девочка сказала это не громко, но в комнате все услышали.
— Какое доказательство? — спросила я.
Елена не ответила сразу.
На линии зашуршала бумага, затем раздался другой голос — тонкий, испуганный, знакомый.
— Марина?
Я прижала телефон к уху.
— Ава, я здесь.
— Папа сказал, что ты сама не захотела лететь. Он сказал, что ты опять всё испортила.
У меня заболело под рёбрами. Я представила её в чужой комнате, с тканевой лисой в руках и слишком взрослыми глазами.
— Посмотри на меня через телефон, — сказала я, хотя знала, что она меня не видит. — Ты ничего не испортила. Ты можешь говорить правду.
— Я записала номер кабинета, где папа оставил папку. Он не знает, что я видела.
Елена быстро вмешалась:
— Ава находится с сотрудницей нотариальной конторы. Я уже связалась с местной службой защиты детей. Марина, нам нужно ваше разрешение, чтобы забрать её из здания.
— У вас есть моё разрешение.
Сомчай уже набирал номер аэропортовой службы. Прасит стоял у стола, сжимая в руке завещание Антона. Я смотрела на лист и вдруг поняла: Дэниэл рассчитывал не только на страх. Он рассчитывал на то, что я всю жизнь буду верить чужим словам о своём одиночестве.
Через сорок минут Елена снова позвонила.
— Аву вывели, — сказала она. — Но Дэниэл требует разговора с вами. Он утверждает, что подпишет признание только после того, как вы отмените блокировку сделки.
— Соедините.
Голос мужа пришёл в номер с металлическим эхом.
— Марина, ты не понимаешь, во что ввязалась.
— Я понимаю, что ты забрал мой паспорт.
— Это была временная мера.
— Ты отменил мой билет.
— Я хотел, чтобы ты испугалась и стала сговорчивее.
Сомчай поднял на меня глаза. Он слышал каждое слово.
— Ава рядом с тобой? — спросила я.
На другом конце повисла пауза.
— Она в безопасности.
— Тогда почему она сказала, что ты обещал вернуть её домой только после моей подписи?
Дэниэл выдохнул.
— Твоя доля должна была спасти семью.
— Нет. Она должна была спасти твои долги.
Он молчал, и я почувствовала, как внутри меня распрямляется что-то сломанное.
— Сколько ты перевёл со счёта компании? — спросила я.
— Это неважно.
Елена сказала:
— Важно. В документах указано четыреста восемьдесят тысяч долларов.
Дэниэл сорвался:
— Я вернул бы всё после продажи!
Именно тогда он проиграл. Не потому, что признался в краже. Потому что сам назвал продажу единственным выходом.
Я закрыла глаза.
— Дэниэл, подпиши признание. Передай документы и скажи, где паспорт. Взамен я не стану требовать твоего немедленного задержания за подделку. Но Ава больше не будет частью твоих переговоров.
— Ты заберёшь её?
— Нет. Я спрошу, чего хочет она.
Через несколько минут Елена принесла мне ответ Авы: девочка хотела вернуться в Таиланд, но не к отцу. Она хотела ко мне.
Это было самым трудным мгновением за всё утро. Я любила Аву, но понимала: нельзя превращать её спасение в новое обещание, данное на эмоциях.
— Скажи ей, что я рядом, — попросила я. — И что решение будет принято не из страха.
К полудню Дэниэл передал паспорт через представителя гостиницы. Вместе с ним пришли документы: признание о незаконном изъятии вещей, отказ от доверенности и список переводов. Эвелин пыталась спорить.
— Вы разрушаете семью, — кричала она по телефону.
— Семью разрушила не бумага, — ответила я. — А то, что вы сделали с ребёнком.
Елена заморозила сделку по распоряжению Антона. Деньги компании перевели на защищённый счёт, а управление временно передали независимому совету. Я не стала немедленно требовать у Дэниэла тюрьмы. Но потребовала, чтобы он вернул каждый перевод и подписал отказ от любых решений, связанных с Авой.
Он согласился не из раскаяния. Просто понял, что без моей подписи потерял всё, ради чего устроил эту ловушку.
Вечером я встретила Аву в маленькой комнате при службе помощи детям. Она держала свою тканевую лису, у которой оторвался жёлтый глаз.
— Ты правда приехала за мной? — спросила она.
— Я приехала не забирать тебя, — сказала я. — Я приехала услышать тебя.
Ава прижалась ко мне.
— Я хочу, чтобы ты осталась моей семьёй. Но не хочу, чтобы ты снова была моей мачехой, если это опасно.
Я почувствовала, как слёзы обжигают лицо.
— Тогда мы начнём с честного разговора. И с того, что ты больше никому не обязана спасать взрослых.
Через два дня мы вернулись в гостиницу за вещами. Нира положила на стойку мой водонепроницаемый чехол — его нашли в служебной машине. Внутри не было паспорта, зато лежал маленький клочок бумаги.
Почерк Авы.
«Марина, я знала, что ты вспомнишь код».
Я перечитала записку и посмотрела на девочку. Она стояла у витрины с морскими ракушками и осторожно пришивала к своей лисе новый жёлтый глаз, который Нира нашла в швейной коробке гостиницы.
Эвелин потеряла контроль над компанией. Дэниэл потерял право распоряжаться чужой жизнью. А я потеряла мужа ещё утром, когда увидела его записку, но только теперь поняла, что потеряла не семью.
Я потеряла её ложную версию.
Ава подняла голову.
— Марина, а если папа снова попросит тебя о помощи?
Я посмотрела на паспорт в ладони и на иглу, блеснувшую возле её пальцев.
— Тогда он сначала поговорит с теми, кого пытался заставить молчать.
Ава кивнула и затянула последнюю петлю на лисьем глазу.
— Готово, — сказала она. — Теперь она всё видит.
И впервые за это утро я поверила, что видимыми стали не только мы.
Пропустили начало?




