ЧАСТЬ 4 — Мой внук позвонил ночью из прокуратуры, а через двадцать минут женщина напротив перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Передайте телефон мне, — сказала я.

Вера протянула аппарат. На экране высветилось имя: Артур Кейн.

— Кто это? — спросила я.

Марк провёл ладонью по лицу.

— Бывший бухгалтер моего отца.

— Почему он в больнице?

— Не знаю.

Из динамика донёсся хриплый голос:

— Элеонора? Если вы слышите меня, не верьте всему, что сказала Лидия. Она не единственная, кто подписывал бумаги.

Связь оборвалась.

Лидия закрыла глаза, будто именно этого звонка боялась больше всего.

— Что он имел в виду? — спросил Марк.

Она отступила к лестнице.

— Я ничего не знаю о его словах.

Я посмотрела на её обувь. На правом каблуке оставалась тонкая белая царапина от металлического края нижней ступеньки. Вера видела, как Лидия бросилась вниз. Но Артур мог объяснить, откуда взялись деньги и почему подпись Марка появилась на договоре.

В 4:46 мы приехали в больницу. У входа горела одна лампа, и под ней мокрый асфальт казался почти чёрным. Артур лежал в палате у окна, подключённый к капельнице. На тумбочке стояла коробочка с мятными леденцами, один из которых был раздавлен пальцами.

— Я не просил уничтожать документы, — сказал Марк.

— Знаю, — ответил Артур. — Просила Лидия.

Лидия резко повернулась к нему.

— Ты обещал молчать.

— Я обещал помочь тебе расплатиться с долгами. Но ты решила переложить всё на мальчика.

Артур достал из-под подушки папку. Не копию. Оригинал.

— Лидия пришла ко мне за займом год назад. Она сказала, что Марк тяжело болен и скоро подпишет всё, что угодно. Потом попросила изготовить несколько документов. Я отказался. Тогда она принесла образец его подписи и сказала, что если я заговорю, обвинит меня в подделке.

Марк смотрел на него, не моргая.

— Почему ты молчал?

Артур усмехнулся без радости.

— Потому что трусость тоже умеет притворяться благоразумием.

Он передал мне оригиналы. На последней странице стояло условие: дом нельзя продавать без письменного согласия Ноя, если тот достигнет шестнадцати лет. Его мать внесла этот пункт после смерти родителей, чтобы сын не оказался без крыши над головой.

Ной прочитал строку и поднял взгляд.

— Значит, Лидия не могла продать дом?

— Не без твоей подписи, — сказала я.

Лидия засмеялась, но смех сорвался.

— Он несовершеннолетний. Его подпись ничего не значит.

— В этом и была твоя ошибка, — ответила я. — Ты не проверила приложение к завещанию.

Марк медленно сел на край стула.

— Мать Ноя всё предусмотрела.

— Она знала, что ты слишком доверяешь людям, — сказала я. — И оставила сыну право остановить продажу.

В 5:12 Марк позвонил покупателю и отменил сделку. Покупатель потребовал задаток, пригрозил убытками, но Марк ответил, что готов потерять деньги, лишь бы дом не стал наградой за ложь.

Лидия слушала этот разговор, прижав ладони к груди.

— Ты разрушишь всё, что мы строили, — прошептала она.

Марк положил телефон на стол.

— Ты разрушила это в тот момент, когда решила сделать моего сына виновным.

— Я была в долгах.

— Ты могла сказать правду.

— Ты бы ушёл.

— Возможно. Но я бы ушёл от тебя, а не от него.

Эти слова ударили Лидию сильнее, чем крик. Она опустилась на стул, и на её лице впервые не осталось ни роли, ни тщательно приготовленной жалости.

Ной стоял у моей руки. Я ждала, что он попросит наказать её, но он сказал совсем другое:

— Я не хочу, чтобы она возвращалась в дом.

Марк кивнул.

— Не вернётся.

— И я хочу забрать мамины вещи.

— Заберём вместе.

Ной посмотрел на отца.

— Ты снова поверишь ей, если она заплачет?

Марк не отвёл взгляда.

— Нет. Но я понимаю, что одного обещания мало.

Он достал из кармана ключи от машины и положил их перед сыном.

— Сегодня ты сам выберешь, где будешь жить. У бабушки, у меня или в другом месте. Я приму любой ответ.

Ной долго молчал. Потом взял ключи, но не для себя — положил их рядом с папкой Артура.

— Сначала почини лестницу, — сказал он. — Она вся в крови.

Марк кивнул.

— Починю.

Через час сотрудники забрали поддельные договоры, расписку Веры и заявление о займе. Это был только первый шаг, но самое важное уже произошло: ложь перестала принадлежать Лидии. Она лежала перед всеми — на столе, среди документов, отпечатков и настоящей подписи Ноя, которую он поставил под заявлением о том, что хочет остаться со мной до окончания разбирательства.

Лидия попросила поговорить со мной наедине. Мы стояли у автомата с водой. В его прозрачной колбе плавали пузырьки, и каждый поднимался к поверхности отдельно.

— Вы всегда меня ненавидели, — сказала она.

— Нет. Я слишком долго думала, что ты просто боишься Ноя.

— А если я действительно боялась?

— Тогда надо было просить помощи, а не устраивать ему ловушку.

Она посмотрела на старое удостоверение в моей руке.

— Вы знали, что раскроете меня?

— Я знала только, что ты слишком хорошо подготовилась. Люди, которые говорят правду, обычно помнят боль. Ты помнила декорации.

Лидия отвернулась.

Ной ждал в коридоре. На его брови уже проступала тонкая корочка запёкшейся крови. Я достала из сумки чистый платок и осторожно поправила повязку.

— Больно? — спросила я.

— Уже меньше.

Марк подошёл к нам, держа в руках папку матери Ноя.

— Она оставила письмо, — сказал он. — Для него.

Ной не взял его сразу.

— Прочитаешь вместе со мной?

Марк кивнул.

Они сели на два стула у палаты Артура. Вера осталась рядом, а я стояла напротив, сжимая старый бумажник. Ной вскрыл письмо. Его пальцы дрожали, но голос, когда он начал читать, был ровным.

— «Если ты держишь это письмо, значит, кто-то снова решил, что твой голос можно заглушить. Не верь этому. Твоя подпись — не разрешение другим распоряжаться тобой. Это обещание самому себе».

Марк опустил голову.

— Я должен был услышать тебя раньше.

— Да, — сказал Ной. — Должен был.

Он не обнял отца. Не простил его одним красивым жестом. Но, дочитав письмо, протянул ему вторую страницу.

Марк взял её обеими руками.

А внизу, на первой ступеньке домашней лестницы, остался тот самый латунный ключ от ящика — единственная вещь, которую Лидия не успела спрятать.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью