ЧАСТЬ 4
— Назовите имя, — сказала я.
Телефон лежал на ладони, а в кабинете пахло пылью, воском и металлической коробкой с ключами.
— Ваш отец, Роберт Моррис, — ответил банковский сотрудник. — Он предъявил доверенность, оформленную вчера. Мы заблокировали операцию из-за несоответствия подписи, но советуем немедленно приехать.
Я посмотрела на Роберта.
Он стоял у письменного стола, сжимая пальцы так, что побелели костяшки.
— Это ошибка, — сказал он.
— Вы только что пытались забрать деньги дедушки? — спросила Брианна.
— Я пытался сохранить их в семье.
— В какой семье? — спросила она. — В той, где вы семнадцать лет не звонили сестре?
Мать резко обернулась к ней.
— Брианна, не вмешивайся.
— Я уже вмешалась, когда увидела грузовик.
Её голос дрогнул, но она не надела очки обратно. Без них лицо Брианны казалось моложе, почти детским. Я вдруг поняла, что она тоже приехала не за мной и не за дедушкой. Она приехала за обещанной комнатой, за вещами, которые мать успела ей пообещать.
Павел забрал у меня телефон и назвал банковскому сотруднику номер зарегистрированной дарственной. Потом открыл сейф в стене, спрятанный за картиной с рыбацкой лодкой.
Внутри лежали документы, старый паспорт дедушки, несколько квитанций и красная тетрадь в тканевой обложке.
— Это не было в папке, — сказал Павел.
Я узнала тетрадь. Дедушка записывал туда расходы на лечение и всё, что считал важным.
На первой странице стояла дата: через год после того, как родители оставили меня.
Павел перелистнул несколько страниц.
— Здесь расходы на вашу мать, Эмили. Лекарства, жильё, обучение. А это — копия письма, которое она прислала ему.
Мать закрыла глаза.
— Я просила его не показывать.
— Почему? — спросила я.
Она долго молчала. Потом медленно села.
— Потому что я испугалась.
Роберт усмехнулся.
— Не начинай.
— Нет, начну, — сказала она. — В тот день ты сказал, что если мы заберём Эмили, у нас отнимут машину и квартиру. Ты сказал, что ребёнок всё разрушит.
— Мы оба решили.
— Нет. Ты решил, а я подписала.
Я смотрела на женщину, которая когда-то держала меня за руку у дедушкиного крыльца. В памяти сохранилось её кольцо с тонкой царапиной на серебре и запах мятной жвачки. Потом она исчезла, а я научилась не ждать.
— Почему ты не вернулась? — спросила я.
Мать достала из сумки сложенный платок.
— Через год я приехала одна. Стояла у ворот и увидела тебя во дворе. Ты смеялась, пока дедушка учил тебя сажать фасоль. Я поняла, что ты счастлива без меня.
— И решила, что можешь больше не приходить?
— Я решила, что не имею права разрушать твою жизнь. Потом мне стало стыдно. Потом стыд стал удобнее дороги сюда.
Это было не оправдание. Но это была первая правда, которую она произнесла.
Роберт схватил папку.
— Мы уходим.
— Нет, — сказала Брианна.
Он посмотрел на неё.
— Что?
— Я не поеду с вами.
— Ты моя дочь.
— А Эмили твоя тоже. Только ты решил, что одна из нас тебе нужна, а другая нет.
Он замахнулся, но рука остановилась в воздухе. Павел встал между ними. Не угрожая. Просто встал.
Брианна подошла ко мне и сняла с запястья тонкий браслет.
— Дедушка отдал его мне прошлой зимой, — сказала она. — Мама сказала, что это семейная вещь. Я думала, он хотел, чтобы у меня осталось хоть что-то от него.
Она положила браслет на стол.
— Но, наверное, он просто был добрее нас.
Я не знала, что ответить.
Мать вдруг достала из кармана маленький ключ.
— Это от его кабинета, — сказала она. — Он прислал его мне месяц назад.
Павел нахмурился.
— Владимир не мог отправить его месяц назад. Он уже не вставал с постели.
Мать побледнела.
— Я нашла его в почтовом ящике. Там была записка: «Если хочешь поговорить с дочерью, приходи после похорон». Я решила, что это приглашение забрать дом.
— Кто написал записку? — спросила я.
Она протянула мне клочок бумаги.
Почерк был не дедушкин.
Я узнала его сразу. Такие неровные буквы я видела на школьных открытках, которые Брианна иногда оставляла мне, пока мы были маленькими.
Брианна сжала губы.
— Я написала её, — призналась она. — Мама сказала, что без этого ты нас не впустишь. Я думала, мы просто получим дом. Я не знала, что дедушка оставил тебе всё.
Вот чего они хотели на самом деле: не вернуть меня, не попрощаться с человеком, который меня вырастил, а воспользоваться его смертью. Но за их жадностью стояли страх, стыд и привычка считать меня удобной чужой девочкой.
Я взяла письмо дедушки.
«Если они придут за домом, не отдавай его из жалости. Но если кто-то из них впервые скажет правду, не наказывай себя за то, что услышишь её».
Я перечитала строку дважды.
Потом посмотрела на мать.
— Я не отдам вам дом.
Она кивнула. Слёзы не сделали её невиновной.
— Я понимаю.
— Но я дам тебе адрес. Не для возвращения в мою жизнь. Для разговора, если ты придёшь одна и не принесёшь никаких бумаг.
Роберт рассмеялся.
— Она торгуется за право увидеть собственную мать?
— Нет, — ответила я. — Я решаю, что будет дальше со мной.
Павел забрал документы и объяснил родителям, что их доверенность недействительна, а попытка перевода уже зафиксирована банком. Роберт хотел спорить, но даже мать не стала его поддерживать.
Грузчики унесли свои коробки обратно в машину. Брианна сняла с лестницы листок, на котором успела написать «главная спальня», и порвала его пополам.
У крыльца она повернулась ко мне.
— Ты ненавидишь нас?
Я честно подумала.
— Я ненавидела ожидание. Вас я почти не знала.
Брианна кивнула, будто получила наказание строже любого крика.
Мать задержалась последней. В руках у неё не было ни сумки, ни ключей, ни притворной уверенности.
— Можно мне оставить у тебя этот платок? — спросила она.
Я посмотрела на тонкую ткань с вышитой веточкой мяты.
— Нет. Забери.
— Почему?
— Потому что он твой. А моё прошлое больше не обязано хранить твои вещи.
Она прижала платок к груди и вышла.
Я вернулась в кабинет. На столе лежал браслет Брианны, красная тетрадь и письмо дедушки. За стеной щёлкали часы, которые он починил в тот день, когда я впервые назвала его папой.
Я открыла последнюю страницу тетради.
Там была одна короткая запись, сделанная его дрожащей рукой: «Эмили знает, как чинить часы. Остальное она тоже починит сама».
Я положила браслет рядом с этой строкой и услышала с улицы голос Брианны:
— Эмили, скажи, когда мне можно прийти без них.
Я ответила, не поднимая головы:
— Когда ты придёшь не за комнатой, а за разговором.
Пропустили начало?




