ЧАСТЬ 4
Маркус Белл поднялся так резко, что его стул ударился о стену.
— Это нелепо, — сказал он. — Девушка пытается спасти компанию, которую уже погубила.
Эдриан бросил на меня короткий взгляд.
— Эвелин, не усугубляй положение. Подпись твоя. Ты сама поставила её семь месяцев назад.
Я посмотрела на лист.
— На странице, которую ты заменил.
По залу прошёл гул.
Представители фонда переглянулись. У дальней стены стоял Люсьен, рядом с Томасом и Меган. Томас держал папку обеими руками, будто она весила больше, чем вся эта башня из стекла и денег.
Маркус усмехнулся.
— Бывший бухгалтер, которого уволили за ошибки? Очень убедительно.
— Меня не увольняли, — сказал Томас. — Я ушёл после того, как обнаружил переводы на счета посредников.
— Вы украли документы.
— Нет. Я сохранил их.
Маркус повернулся к Эдриану.
— Ты обещал, что она придёт одна.
Фраза прозвучала негромко.
Но её услышали все.
Эдриан замер, а Маркус понял, что сказал лишнее. Он попытался отступить, однако было поздно.
Я почувствовала, как под рёбрами поднимается холодная ясность.
— Вы обещали, что я приду одна? — спросила я.
Эдриан резко повернулся ко мне.
— Это вырвано из контекста.
— Тогда объясни контекст.
— Эвелин…
— Ты семь месяцев ждал, пока моя фирма вырастет. Ты использовал мой первый договор как образец подписи. Потом вывел деньги с моего счёта и собирался передать компанию людям, которые даже не посмели прийти сюда лично.
— Я собирался дать тебе долю, — выпалил он. — Ты не понимаешь, сколько стоило удержать всё это от краха!
Я посмотрела на него.
— Удержать что?
Он провёл ладонью по лицу.
— После смерти моего отца осталось больше долгов, чем активов. Маркус предложил сделку. Я должен был привести в систему чистые компании, а твоя фирма была единственной, которой все доверяли. Я хотел вернуть всё потом.
— Потом, — повторила я. — Когда бы ты уже забрал моё имя, мои деньги и мою работу?
— Я не собирался причинять тебе вред.
— Ты семь месяцев наблюдал, как я думаю, что недостаточно хороша для тебя.
Эдриан отвёл глаза.
— Я не мог втянуть тебя.
— Ты втянул меня. Просто решил, что я не заслуживаю знать.
У стола поднялся один из инвесторов фонда.
— Господин Белл, мы приостанавливаем сделку до полного аудита.
— Вы не можете, — рявкнул Маркус. — Контракты уже подписаны.
— Подписаны человеком, который только что подтвердил подмену документов, — ответил инвестор.
Маркус бросился к папке Томаса. Люсьен перехватил его запястье ещё до того, как пальцы коснулись бумаг.
— Не трогайте документы.
— Ты предаёшь собственную семью ради этой женщины?
— Нет, — спокойно ответил Люсьен. — Я прекращаю предательство, которое слишком долго называли семьёй.
Маркус дёрнул рукой.
— Ты не понимаешь, что рухнет вместе со мной.
— Понимаю. Поэтому уже вчера перевёл законные компании под независимое управление.
Эдриан поднял голову.
— Что?
Люсьен посмотрел на него.
— Все счета, которыми ты пользовался через Маркуса, заморожены внутренним советом владельцев. Твои посредники больше не получают ни одного платежа. Ты потерял доступ к деньгам ещё до сегодняшнего собрания.
Лицо Эдриана стало серым.
— Ты не имел права.
— Я имел обязанность.
Маркус рассмеялся, но смех вышел сухим.
— И думаешь, она останется рядом с тобой после этого? Она знает, кто ты такой.
Люсьен не посмотрел на меня.
— Она ничего мне не должна.
Это было неожиданнее всего.
Не обещание. Не попытка удержать. Не красивый жест.
Он просто оставил мне выбор.
Я положила ладонь на стол рядом с документами.
— Меган, позвони в банк. Передай им оригиналы и заявление о приостановке всех операций.
— Уже звоню.
— Томас, ваша дочь больше не будет зависеть от решений Маркуса. Люсьен, вы сможете помочь клинике?
— Да.
— Не из-за меня.
— Не из-за вас. Потому что там работают люди, которых не должны наказывать за чужую жадность.
Томас опустил голову.
— Эвелин, я понимаю, если вы больше никогда не захотите меня видеть.
Я посмотрела на его дрожащую руку.
— Я не забуду, что вы молчали. Но и не забуду, что вы пришли.
Он кивнул, и на глазах у него выступили слёзы.
Эдриан всё ещё стоял у стола.
— Эвелин, пожалуйста.
Я повернулась к нему.
— Что ты хочешь услышать?
— Что между нами осталось хоть что-то настоящее.
Я подумала о нашем первом договоре, о двух годах, когда исправляла его ошибки, о том, как он называл контроль заботой. Потом вспомнила его лицо у двери бухгалтерской комнаты и то, как легко он произнёс: «Ты ещё пожалеешь».
— Настоящим было то, что я любила тебя, — сказала я. — Но это не превращает твою ложь в любовь.
Он закрыл глаза.
Маркус попытался выйти, однако представитель фонда остановил его у прохода.
— Вы никуда не уедете, пока не передадите ключи от архивов.
— Вы не можете удерживать меня.
— Мы можем потребовать вернуть то, что принадлежит фонду.
Это не было эффектным наказанием. Никто не кричал. Никто не хлопал.
Просто Маркус понял, что потерял доступ к системе, которую строил десятилетиями. Эдриан потерял деньги, влияние и единственный чистый бизнес, который мог прикрыть его долги.
А я сохранила своё имя.
Через час мы вышли на погрузочную площадку за зданием. Ветер трепал ленты на ограждении, а внизу гремели контейнеры. Меган держала телефон у уха и спорила с банком. Томас подписывал заявление для независимого аудитора.
Люсьен остановился возле меня.
— Вы понимаете, что теперь обо мне будут говорить ещё больше?
— Что вы опасный человек?
— И это тоже.
— Люди уже говорили.
Он снял с лацкана серебряную булавку-якорь и повертел её между пальцами.
— Я не обещаю, что рядом со мной будет просто.
— Я не ищу простого.
— А чего вы ищете?
Я достала из кармана свой маленький свисток. Он был поцарапан после вчерашней суматохи, но всё ещё блестел на свету.
— Чтобы в следующий раз, когда кто-то начнёт тонуть, он сначала спросил, хочу ли я его вытаскивать.
Люсьен улыбнулся.
— Справедливо.
— И чтобы ужин был обычным. Без закрытого ресторана, охраны у входа и людей, которые исчезают при моём появлении.
— Я могу предложить кафе возле клиники моего брата.
— Там есть свободные столики?
— Всегда один. Для тех, кто приходит без приглашения.
Я посмотрела на него, потом на серебряный якорь в его руке.
— В семь тридцать?
— В семь тридцать.
На площадке зазвонил телефон Эдриана. Он стоял у стеклянной стены, слушал короткие сообщения о заблокированных счетах и смотрел не на меня, а на папку с документами, которая уносила последние остатки его власти.
Я не чувствовала торжества.
Только усталость. И странную лёгкость от того, что мой выбор больше не зависел от его лица.
Люсьен прикрепил булавку-якорь обратно к лацкану.
— Эвелин, вы готовы?
Я сжала в ладони свисток и направилась к машине.
— Да. Но теперь веду я.
Пропустили начало?




