ЧАСТЬ 4 — Я поставил бутылку рядом со слепым слонёнком, но когда к ней подошёл пёс из приюта, мой напарник побледнел

ЧАСТЬ 4

Я приехал к директору в 06:27, не дожидаясь, пока он закончит утренний обход.

Джулиан Рид стоял в кабинете у карты заповедника. На столе лежала чашка остывшего кофе, а рядом — копия заключения о том, что Эли нельзя содержать вместе с Буном.

— Вы подписали это? — спросил я.

— Даниэль, закрой дверь и выслушай меня.

— Я задал вопрос.

Он снял очки и потер переносицу.

— Да.

У меня задрожали руки, но голос остался ровным.

— Вы продали его?

— Нет. Я пытался выиграть время.

— Передав его людям, которые хотят разделить его с единственным существом, рядом с которым он ест?

Джулиан подошёл к шкафу и достал папку с эмблемой управления.

— Гаррет предложил пожертвование. Большое. Если мы откажемся, он потребует немедленного возврата Эли. Наши юристы сказали, что шансы слабые.

— Поэтому вы решили отдать ему слонёнка добровольно?

— Поэтому я подписал документ, который должен был показать, что мы сотрудничаем. Пока Мэй готовит независимое заключение.

Я посмотрел на дату.

Вчера, 18:03.

Ровно через несколько минут после того, как Бун впервые лёг рядом с бутылкой.

— Вы знали, что Эли начал есть?
— Луис сообщил мне.
— И всё равно подписали.
— Я испугался, — сказал Джулиан. — Не за должность. За весь заповедник. Если Гаррет заберёт деньги, мы не сможем кормить остальных животных.

Это была не красивая причина. Но настоящая.

Я положил перед ним лист Марты.

— Тогда нам придётся спасать всех сразу.

В 07:10 я собрал Мэй, Луиса и Сару в ветеринарном корпусе. Бун лежал у бокса, положив морду на лапы. Эли спал, обхватив хоботом пустую бутылку.

— Мы не успеем подготовить обычный отчёт, — сказала Мэй.
— Обычный нам и не нужен.
— Что ты предлагаешь?
— Показать, что Гаррет не может отделить Эли от Буна без угрозы его жизни. Не словами. Наблюдением.

Луис нахмурился.

— А если Эли испугается?
— Тогда остановим сразу.

Мы поставили две миски, бутылку и мягкую перегородку. Сначала Бун лежал рядом. Потом Луис медленно увёл его за решётку, всего на два метра.

Эли проснулся.

Его хобот заметался по мату. Он нащупал пустое место и издал короткий, рваный звук.

Бун поднялся.

— Ещё десять секунд, — прошептала Мэй.

Эли ударил передней ногой по полу. Дыхание стало тяжёлым. Он отвернулся от бутылки.

— Достаточно, — сказал я.

Бун вернулся, лёг рядом, и Эли сразу прижался лбом к его боку.

Через три минуты он снова потянулся к бутылке.

Мэй записала время, частоту дыхания и количество выпитой смеси. Я видел, как её пальцы дрожат.

— Вот наше заключение, — сказала она. — Разлука вызывает паническую реакцию и отказ от питания. Бун не игрушка и не украшение. Он часть лечебной среды.

В 08:41 у ворот остановились две машины. Из первой вышла женщина из управления, из второй — Гаррет. Он держал в руке папку и улыбался так, будто уже выиграл.

— Доктор Мерсер, — сказал он. — Надеюсь, вы не станете устраивать сцену.

— Устраивать сцену будете вы, если попытаетесь забрать ребёнка.

— У вас нет права называть его ребёнком.
— А у вас нет права называть его товаром.

Женщина раскрыла папку.

— Передача назначена на девять часов.

Джулиан шагнул вперёд.

— Я отзываю своё согласие.

Гаррет повернулся к нему.

— Вы понимаете, что лишитесь финансирования?
— Понимаю.
— И тогда животные здесь останутся без кормов.
— Не останутся.

Это сказала Сара.

Она подняла жестяную коробку, найденную в старом парке.

— Я отправила копии документов трём благотворительным фондам и журналистам. Люди уже начали перечислять деньги. Не Гаррету. Заповеднику.

Гаррет резко побледнел.

— Вы разрушаете всё, что я построил.

Марта вышла из-за моей спины.

— Нет. Мы показываем, из чего это было построено.

Он посмотрел на неё с такой яростью, что я шагнул ближе к Буну. Но Марта не отступила.

— Ты сказал, что я никто, потому что убирала клетки, — продолжила она. — А я помню каждую. Помню мать Эли. Помню, как ты запретил ветеринару открыть аптечку. И помню, как потом велел записать «естественная смерть».

Женщина из управления перевернула страницу заключения.

— Это утверждение подтверждается подписью и квитанцией на неиспользованный препарат.

Гаррет посмотрел на документ, потом на ворота, за которыми собрались люди. Никто не кричал. Никто не бросал камни. Они просто стояли и держали в руках фотографии Эли и Буна, распечатанные Сара за одну ночь.

— Отдайте мне папку, — сказал Гаррет.

— Нет, — ответил Джулиан.

— Вы не понимаете, сколько денег я вложил.
— Понимаю, — сказал я. — Вы вложили деньги в то, чтобы никто не заметил, как вы экономили на тех, кто не мог пожаловаться.

Женщина из управления закрыла папку.

— Передача приостанавливается. Начинается полная проверка условий содержания и документов.

Гаррет хотел что-то сказать, но его взгляд упал на Эли.

Слонёнок стоял у перегородки. Бун сидел рядом. Эли медленно протянул хобот через прутья и коснулся собачьего уха.

Гаррет отвернулся.

Он приехал забрать живую достопримечательность и потерял право распоряжаться всем парком. Его пожертвование отменили. Покупатели отказались от сделки. Сотрудники, которых он заставлял молчать, передали свои записи. Но я не чувствовал победы.

В тот вечер Джулиан подписал новый протокол: ни одно животное не возвращается прежнему владельцу, если доказано пренебрежение, даже при наличии старого соглашения. Мэй стала официальным руководителем программы совместной реабилитации. Луис оставил Буну место у бокса Эли.

А я вернулся к стеклу после последнего кормления.

— Он выпил всю бутылку, — сказал Луис.

— Сам?

— Сам. Бун только лежал рядом.

Эли нашёл пустую соску, поднял её хоботом и положил между собой и собакой. Потом ткнулся лбом в мягкий бок Буна.

Бун сонно вздохнул и накрыл его лапу своей лапой.

Я выключил записи наблюдения, но не ушёл. Внутри бокса тихо покатился пластиковый шарик, который мы положили Эли для игры. Слонёнок повернул голову на звук, сделал шаг и остановился рядом с Буном.

— Завтра попробуем ещё один, — прошептал я.

Луис улыбнулся.

— Завтра он сам выберет.

Эли поднял хобот и коснулся его лица сквозь прутья, а Бун ответил коротким тёплым поскуливанием — звуком, который однажды вернул слепому слонёнку вкус жизни.

Оцените статью