ЧАСТЬ 4 — Я услышала, как наследники обсуждали похороны у постели моего работодателя, но после одного движения его рука дрогнула

ЧАСТЬ 4

Я не услышала конца фразы.

Телефон выскользнул из пальцев и ударился о ковёр.

— Что значит — то же вещество? — спросила я.

Женщина на другом конце линии повторила адрес клиники и сказала, что Матео нужно привезти немедленно. Потом связь оборвалась.

Я подняла телефон.

— Доктор Серра, что вы сделали с моим сыном?

Он прижался спиной к стене. Лицо у него стало восковым.

— Я не давал ему ничего.

— Тогда почему это обнаружили?

— Альваро приказал проверить ребёнка.

В комнате всё будто сжалось вокруг одной этой фразы.

— Проверить? — переспросила я.

Серра закрыл глаза.

— В первые дни вы оставляли бутылочку с детской смесью на кухне. Мне сказали, что ребёнок тоже может стать… проблемой.

Алехандро резко повернул голову.

— Ты подмешивал это в смесь?

— Нет. Клянусь, нет. Я только взял образец, когда Альваро велел мне проверить, не получает ли мальчик случайно лекарство через мать.

— Через меня? — спросила я.

Серра посмотрел на мои руки.

— Вы постоянно ухаживали за Алехандро. Если часть вещества попадала на кожу, если вы не мыли руки после лекарств… этого могло хватить.

Я вспомнила все ночи: Матео у груди, салфетки, флакончики, свои потрескавшиеся пальцы. Вспомнила, как после каждого укола я брала сына на руки, потому что больше некому было его успокаивать.

Меня затошнило.

— В клинику, — сказала я.

Один из служащих гражданской гвардии уже вызвал машину. Марина взяла Матео, а я подхватила сумку. Алехандро попытался встать.

— Вы останетесь здесь, — сказал служащий.

— Мой сын может умереть.

Алехандро схватил меня за запястье. Его хватка была слабой, но взгляд — ясным.

— Поезжайте. Я закончу это.

— Чем?

— Тем, что подпишу бумаги, пока они ещё имеют силу.

В клинике пахло спиртом и горячим пластиком. Матео забрали сразу. Я осталась в коридоре, сжимая его шерстяную шапочку. На ней торчала белая нитка, и я машинально обрывала её, пока не заболели пальцы.

Через двадцать минут вышла врач.

— У него лёгкое отравление, но опасная концентрация уже снижается. Вы привезли его вовремя.

Я прикрыла глаза.

— Он будет жить?

— Будет. Но ещё несколько часов — и последствия могли стать необратимыми.

Я не заплакала. Слёзы пришли позже, когда я увидела Матео под прозрачным колпаком, с крошечной трубкой возле носа.

В это время в вилле Альваро требовал отпустить его.

— Вы не понимаете, кто я! — кричал он.

Марина ответила:

— Мы прекрасно понимаем. Вы человек, который травил дядю, подставил врача и использовал ребёнка как последний рычаг.

— Она ничего не докажет!

— Доказательства уже лежат на столе, — сказал Алехандро.

Он подписал новое завещание при нотариусе, которого Марина привезла из соседнего города. Подпись далась ему тяжело. Каждая буква превращалась в отдельное усилие, но он не остановился.

Беатрис стояла рядом.

— Я не знала, что он тронет ребёнка, — сказала она.

— Но знали о лекарствах, — ответил Алехандро.

— Я хотела вернуть долги.

— За мои деньги?

Она опустила голову.

После подписания Алехандро не оставил ей ничего из личного состояния, но передал достаточно средств, чтобы закрыть долги работников компании и оплатить лечение её мужа. Это решение удивило даже Марину.

— Вы всё ещё её жалеете? — спросила я, когда вернулась в виллу.

— Нет, — ответил Алехандро. — Я просто не хочу, чтобы мои деньги продолжали разрушать людей.

Альваро лишился должности, доступа к счетам и права управлять компанией. Материалы о подделке документов, отравлении и покушении передали властям. Доктор Серра стал свидетелем и согласился дать показания, чтобы его дочь получила лечение. Он не просил прощения у меня. Наверное, понимал, что некоторые слова слишком дёшевы.

Через два дня Алехандро впервые сел в кресло у камина. Он выглядел худым, но уже не беспомощным.

— Вы можете уйти, Лусия, — сказал он. — После всего, что случилось, я не стану удерживать вас.

Матео спал у меня на руках.

— Я уйду, если вы наймёте другую сиделку.

— Почему?

— Потому что фонд, который вы создали, должен кем-то управляться. А я знаю, как выглядит мать, которой некому оплатить лекарства.

Он долго смотрел на меня.

— Я хотел оставить деньги детям. Но не знал, кому доверить это дело.

— Теперь знаете.

— Вам придётся учиться.

— Мне приходилось учиться всему самой.

Он улыбнулся и достал из кармана ключ от жестяной коробки с нарисованным маяком.

— Возьмите. В ней больше нет секретов.

Я не стала брать ключ.

— Пусть остаётся у вас.

— Зачем?

— Чтобы вы помнили: однажды вы всё-таки попросили о помощи.

Алехандро опустил взгляд. Потом кивнул.

Вечером Марина принесла первый список семей, которым фонд мог помочь. Среди них была мать из горной деревни, чья дочь нуждалась в той же операции, которую когда-то оплачивала компания Алехандро. Он прочитал имя и попросил соединить его с клиникой.

Я стояла рядом, пока он говорил с врачом.

— Оплатите лечение полностью, — сказал он. — И не спрашивайте, есть ли у неё чем вернуть долг.

Матео проснулся и тихо зашевелился.

Алехандро протянул руки.

Я передала ему сына, но осталась рядом, придерживая маленькую спину.

Мальчик открыл глаза и схватил Алехандро за палец.

В этот раз старик не притворялся слабым. Он посмотрел на меня и прошептал:

— Пусть он однажды узнает, что спас мне жизнь.

Я поправила на Матео шапочку с торчащей белой ниткой и ответила:

— Нет. Пусть узнает, что вы спасли его.

На столе лежал подписанный документ, рядом тихо тикали часы, а в ладони Алехандро крепко держался тот самый палец, который когда-то едва шевельнулся под тяжестью спящего ребёнка.

Оцените статью