ЧАСТЬ 4
Я не взяла копию сразу.
Мои пальцы всё ещё помнили шерсть на шее Рейнджера, а в голове звучал голос Кроу: «Кто-то подменил отчёт».
— Кто подписал? — спросила я.
— Майор Эдвард Беннет.
Моя фамилия ударила сильнее, чем осколок когда-то ударил по кости.
Я посмотрела на Кроу.
— Мой отец умер девять лет назад.
— Подпись поставлена через три месяца после его смерти.
В комнате медицинского блока пахло йодом и влажным полотенцем. Рейнджер лежал на матрасе, но поднял голову, когда услышал моё дыхание.
— Что было на носителе? — спросила я.
— Сведения о маршрутах эвакуации и список людей, которых вывели после взрыва. Но это не самое важное.
Кроу развернул второй лист.
— В армейском отчёте указано, что вы погибли, пытаясь спасти носитель. На самом деле носитель нашли у вас. Вы передали его связисту, а потом вернулись за раненым капралом.
Я закрыла глаза.
Я помнила дым.
Помнила рёв вертолёта.
Помнила, как Рейнджер вцепился зубами в ремень моего разгрузочного жилета, когда я пыталась ползти к капралу Миллеру.
А потом помнила только белый потолок госпиталя.
— Зачем отцу было объявлять меня погибшей?
Кроу отвёл взгляд.
— Потому что ваш отец был руководителем группы, которая потеряла носитель. Если бы в отчёте написали, что вы его нашли и спасли, ответственность легла бы на него.
— Он похоронил меня ради должности?
— Не только. Он получил повышение и перевёл дело в закрытый архив.
Я рассмеялась, но смех вышел сухим.
— А Рейнджер?
— В документах его назвали непригодным после вашей эвакуации. Ваш отец распорядился передать его в другое подразделение. Вероятно, хотел убрать всё, что связывало вас с тем днём.
За стеклом Рейнджер заскрёб лапой матрас.
Я вошла к нему.
Он поднялся, прихрамывая, и положил морду мне на бедро. Под пальцами у меня ходили мышцы его шеи.
— Ты ждал меня? — спросила я.
Рейнджер тихо фыркнул.
— Я тоже жила так, будто тебя больше нет.
Кроу остался у двери.
— Нора, есть ещё одна проблема.
— Конечно.
— Центр не может просто вернуть вам собаку. По документам он принадлежит федеральной службе. А по новым правилам его должны либо списать, либо передать на повторное обучение.
Рейнджер оскалился в сторону коридора, где стоял незнакомый инструктор.
— Он не пойдёт к другому проводнику, — сказала я.
— Я знаю. Поэтому утром будет комиссия.
— Комиссия снова решит, что он опасен.
— Если вы не покажете, что он способен работать.
Я посмотрела на его левое ухо. Оно по-прежнему опускалось ниже правого.
— Где площадка?
— Сейчас ночь.
— Он ждал семь лет. Ещё несколько часов не изменят ничего.
Утром в шесть сорок пять нас вывели на тренировочное поле. Над землёй висел холодный туман, прожекторы резали его белыми полосами. На площадке стояли Кроу, доктор Пирс, два представителя управления и Ривз, которому разрешили присутствовать под охраной сотрудников центра.
Ривз выглядел измученным.
— Вы не обязаны делать это, — сказал Кроу.
— Обязана не я.
Я поправила старый кожаный ремешок на запястье. Когда-то его вырезал для меня отец из ремня армейской сумки. После его смерти я хранила его в металлической коробке, рядом с фотографией Рейнджера.
— Рейнджер, рядом.
Он встал слева от меня.
Не Хэвок.
Рейнджер.
Первым испытанием был простой проход между людьми. Один представитель комиссии поднял руку слишком резко. Собака напряглась, но я коснулась двумя пальцами его шеи.
— Смотри на меня.
Он посмотрел.
Мы прошли.
Потом включили сирену. Рейнджер прижал уши, однако не рванулся. Я опустилась на одно колено и положила ладонь ему на грудь.
— Ты не там.
Сирена стихла.
Рейнджер выдохнул.
Последним испытанием был поиск человека под деревянными щитами. Комиссия спрятала туда манекен с запахом крови. Рейнджер сорвался с места, обогнул препятствие и остановился у щели.
Он не лаял.
Он ждал команды.
— Ищи.
Через двадцать секунд он нашёл манекен и лёг рядом, как учили его когда-то мы.
Доктор Пирс прикрыла рот рукой.
Кроу отвернулся, скрывая влажные глаза.
Ривз шагнул к ограждению.
— Это ничего не доказывает. Она его бывший проводник. Он реагирует только на неё.
— Именно поэтому его нельзя списывать, — сказала доктор Пирс.
— Вы сами говорили, что он опасен.
— Я говорила, что его довели до состояния, в котором он опасен.
Ривз повернулся к Кроу.
— Вы не понимаете, сколько денег потеряет центр.
— Центр потеряет деньги из-за вашего договора, а не из-за собаки.
— Вы думаете, мне одному это было нужно?
Он замолчал, но уже сказал достаточно.
Кроу достал из папки копию соглашения.
— Ваш брат расторг контракт два часа назад. После того как узнал о проверке.
Ривз побледнел.
— Он не мог.
— Мог. Там есть пункт о личной ответственности за подлог сведений о животных.
Ривз посмотрел на Рейнджера.
В его лице не было раскаяния. Только ужас человека, который понял: деньги исчезли, повышение отменено, а имя останется в каждом журнале центра.
— Я хотел спасти программу, — прошептал он.
— Нет, — ответила я. — Вы хотели, чтобы цифры выглядели лучше. А он должен был исчезнуть, чтобы вам было удобнее.
Ривз сжал губы.
— Вы думаете, после всего он станет прежним?
Я погладила шрам на морде Рейнджера.
— Нет. Прежней не стану и я.
Комиссия вынесла решение в тот же день: процедуру отменить окончательно, дело Рейнджера пересмотреть, а его переводить только с моим письменным согласием. Доктора Пирс назначили руководителем новой программы восстановления. Мартину вернули должность и разрешили хранить копии журналов отдельно от административного архива.
Ривза отстранили от работы с собаками. Его брат отказался от контракта и забрал из центра все свои вещи. Никакой красивой речи не последовало. Ривз лишь попросил передать ему папку с отчётами.
Я отдала её Кроу.
— Пусть читает там, где каждый лист имеет номер.
Через неделю я принесла в центр ту самую металлическую коробку. Фотографию оставила себе, а кожаный ремешок положила рядом с миской Рейнджера.
— Это твоё, — сказала я.
Он понюхал ремешок, потом поднял лапу и прижал его к бетону.
Я не стала забирать.
На новой табличке у вольера написали: «Рейнджер М447. Восстановление. Старший сержант Нора Беннет».
Под ней доктор Пирс оставила чистую строку для даты возвращения к работе.
Я долго смотрела на неё.
— Не спеши, — сказал Кроу.
— Я не спешу.
Рейнджер стоял рядом, уткнувшись носом в мой левый рукав. Его лапа снова легла на старый шрам, будто проверяла, на месте ли я.
Снаружи Мартин позвал его по новому имени.
Рейнджер не двинулся.
Я наклонилась к его уху и тихо сказала:
— Найди меня.
Он поднял голову, а потом пошёл вперёд — не к голосу Мартина, не к открытым воротам, а к деревянным щитам, за которыми ждал первый человек для спасения.
Пропустили начало?




