ЧАСТЬ 4
— Ответьте, — сказала Эвелин.
Виктор крепче сжал телефон.
— Это ничего не меняет.
— Тогда почему вы так смотрите на экран? — спросила я.
Он сбросил вызов.
Через секунду телефон зазвонил снова.
На этот раз Виктор включил громкую связь.
— Рид, — сказал незнакомый мужской голос, — я слышал, что вы снова решили спрятать правду за чужими подписями.
Виктор отступил от стола.
— Где вы?
— Там, где вы оставили меня семь лет назад. В гараже у старого склада на Первой улице.
Эвелин закрыла глаза, и её трость тихо стукнула по полу.
— Леон, — прошептала она.
Я посмотрела на Мэри.
— Кто это?
— Леон Прайс. Водитель Натана. Он был с ним в тот вечер.
Голос продолжил:
— Я выжил. Натан нашёл меня в больнице, но Виктор заплатил человеку, чтобы в документах меня записали умершим. Натан просил меня ждать, пока появится тот, кому он сможет доверить всё.
Виктор резко отключил громкую связь.
— Он сумасшедший.
— Тогда поезжайте к нему и скажите это в лицо, — ответила Эвелин.
На столе лежали папки, журнал, нотариальный договор и ключ с цифрой семь. Теперь я поняла, почему Натан оставил его у Мэри. Это был ключ от шкафа в старом складе, где Леон хранил оригиналы документов.
Виктор рванулся к папкам.
Сара опередила его и прижала ладонью журнал.
— Попробуйте только.
— Вы все не понимаете, что произойдёт, если компанию развалят! — закричал Виктор. — Тысячи людей останутся без работы.
— Компания уже развалилась, — сказала я. — Просто пока стояла на подпорках из украденных денег.
Он повернулся ко мне.
— Натан выбрал тебя не потому, что ты особенная. Он выбрал самую удобную. Одинокую, доверчивую и благодарную.
Эти слова ударили точнее, чем я хотела признать. На несколько секунд я снова увидела картонную табличку у метро и услышала его голос: «Я не хочу умереть никем».
Я вышла в коридор, чтобы позвонить Леону. Он ответил сразу.
— Натан предупреждал, что вы будете сомневаться.
— Он знал, что использует меня?
— Знал. И боялся именно этого.
— Тогда почему не сказал всё до свадьбы?
Леон тяжело вздохнул.
— Потому что Виктор следил за каждым, кто приближался к делу. Натан проверял не вашу жалость. Он проверял, сможете ли вы остаться рядом, когда узнаете, что вам лгали.
— А если бы я ушла?
— Он уничтожил бы бумаги и умер, оставив вам только благодарность.
Я посмотрела через стекло на переговорную. Эвелин сидела напротив Виктора, Сара держала журнал, а Мэри записывала каждое движение.
Мне хотелось ненавидеть Натана за его тайну. Но я вспомнила каждое утро: он никогда не просил меня задержаться, никогда не интересовался моей зарплатой, никогда не задавал вопросов о работе. Он просто слушал. И два года ждал, пока я сама замечу то, что остальные предпочитали не видеть.
Мы поехали на склад втроём: я, Мэри и Эвелин. Виктору пришлось ехать с нами, потому что только он знал код от металлического шкафа. Он пытался торговаться по дороге.
— Я верну деньги.
— Вы не вернёте украденные годы, — ответила Мэри.
— Натан тоже был не святой.
— Никто здесь не говорил, что он святой, — сказала я. — Но он хотя бы оставил людям возможность выбрать.
Склад пах пылью, машинным маслом и мокрым картоном. На стене висели ржавые крюки. Виктор набрал код дрожащими пальцами.
Внутри шкафа лежали оригиналы переводов, письма членам совета и папка с названием «Для Ханны». Под ней обнаружилась ещё одна вещь — маленькая металлическая коробка.
В ней были две кофейные карточки из киоска у метро и записка Натана.
«Я помнил каждое утро. Если дело закончится раньше меня, передай работникам не только компанию. Передай им право знать, сколько стоила их честность».
Я долго держала карточки в руках.
Леон сидел на перевёрнутом ящике. У него была глубокая белая полоса у виска.
— Почему вы не вернулись раньше?
— Натан просил. Он сказал, что если я появлюсь без доказательств, Виктор снова превратит меня в призрака.
— А теперь?
— Теперь доказательства у вас.
На следующий день собрание работников прошло в том же зале, где Виктор обычно объявлял квартальные премии. Люди стояли вдоль стен, сжимая распечатки счетов. Виктор сидел отдельно. Рядом с ним не осталось ни одного заместителя.
Я положила на стол нотариальный договор.
— Натан передал контрольный пакет фонда не мне лично. Он передал его коллективу. Я буду исполнять распоряжение только до тех пор, пока вы сами не выберете новый совет.
С заднего ряда спросили:
— А если мы выберем вас?
— Тогда я останусь бухгалтером, а не хозяйкой. Компания не должна снова зависеть от одного человека.
Эвелин поднялась, опираясь на трость.
— Мой сын хотел вернуть себе имя. Но после смерти понял, что имя ничего не стоит, если за ним снова прячется власть. Поэтому он отдал всё тем, кто работал здесь, пока другие забирали деньги.
Виктор вдруг засмеялся.
— Вы действительно думаете, что он сделал это из доброты? Он мстил мне!
— Возможно, — сказала я. — Но месть не заставляла его оставить выбор нам.
Его лицо изменилось.
Он потерял не только компанию. Он потерял право рассказывать, что всё построил сам.
Виктор подписал заявление об уходе в присутствии работников. Деньги, которые удалось вернуть, пошли на выплату задержанных премий и лечение сотрудников, которых фирменная страховка оставила без помощи. История не закончилась красивым наказанием. Виктору пришлось отвечать за свои подписи и долги, но главным для него оказалось другое: люди, которым он годами говорил «я сделал вас», больше не смотрели на него снизу вверх.
Через несколько дней я снова пришла к станции метро. На прежнем месте сидел новый человек — пожилой мужчина в зелёном шарфе. Он держал пустую кружку и смотрел на поток прохожих.
Я купила два кофе.
— Чёрный? — спросил продавец.
— Один чёрный. Второй со сливками.
Я присела рядом с незнакомцем.
Он удивлённо посмотрел на стакан.
— Это мне?
— Сегодня да.
В кармане у меня лежала латунная бирка с цифрой семь. Я не стала выбрасывать её и не стала превращать в талисман. Она была ключом от шкафа, в котором Натан спрятал правду, но настоящая дверь открылась не в складе.
На собрании работников мне передали последнюю записку. В ней было всего четыре слова, написанные неровной рукой:
«Не называй это жалостью».
Я положила записку рядом с двумя кофейными карточками. Незнакомец сделал глоток и вдруг улыбнулся.
— Знаете, — сказал он, — сегодня голуби украли мой бутерброд.
Я посмотрела на пустую кружку Натана в своей памяти и ответила:
— Тогда у вас есть полное право потребовать отдельную комнату.




