ЧАСТЬ 4 — За десять минут до свадьбы жених объявил о моём новом «обязанном» будущем — и его сестра вдруг перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Какого долга? — спросила я.

Доктор Беннет не отвела взгляда от Сета.

— Долга по кредитной карте. Двенадцать тысяч долларов. Перевод был сделан сегодня в шесть сорок две утра.

Я посмотрела на Сета.

Он перестал притворяться растерянным.

На его лице появилось выражение человека, у которого отняли не любимую женщину, а тщательно подготовленный план.

— Я собирался вернуть деньги, — сказал он.

— Когда? — спросила я.

— После свадьбы. Когда мы объединили бы счета.

— То есть после того, как ты получил бы доступ к моей зарплате?

Он сжал челюсть.

Хизер отступила к стене. Её детская сумка с жёлтой ракетой скользнула с плеча и упала на пол.

— Ты оплатил свой долг нашими свадебными деньгами? — спросила она.

— Это временно.

— А мои дети? — её голос дрогнул. — Ты сделал вид, что нашёл им няню, чтобы я не заметила, что у тебя нет денег?

— Я решал проблему семьи.

— Нет, — сказала Хизер. — Ты создавал её.

Я почувствовала, как дрожь в руках постепенно исчезает. На пальце выступила капля крови от края броши. Я вытерла её о белую салфетку, лежавшую возле бокалов.

— Кто ещё знал о переводе? — спросила я.

— Только бухгалтер и я, — ответила доктор Беннет. — Но есть ещё одна вещь.

Она достала из папки копию заявления в банк.

— Сет пытался изменить порядок доступа к вашему общему счёту. Он указал себя единственным распорядителем после регистрации брака.

Я уставилась на бумагу.

— Мы ещё не зарегистрировали брак.

— Именно поэтому банк остановил операцию. Он запросил подтверждение у второго владельца.

Сет резко шагнул к доктору Беннет.

— Вы не имеете права вмешиваться.

Пейдж встала между ними.

— А ты не имеешь права трогать Натали.

В этот момент в дверях появился служитель церкви.

— Все гости спрашивают, начинать ли церемонию.

Я посмотрела на него и услышала собственный голос:

— Церемонии не будет.

Сет схватился за спинку стула.

— Натали, подумай. Ты хочешь унизить меня перед семьюдесятью людьми?

— Нет. Я хочу перестать унижать себя перед одним человеком.

Он шагнул ближе.

— Ты всё равно любишь меня.

Эти слова попали точно в самое больное место. Я действительно любила его. Любила его смех за рулём, привычку оставлять чашку на краю стола, умение помнить, какой чай пьёт моя мать. От этого предательство не становилось меньше. Оно становилось тяжелее.

— Любовь не даёт тебе права распоряжаться моей жизнью, — сказала я.

Сет посмотрел на Хизер.

— Ты разрушила мою свадьбу.

Она подняла с пола сумку сына.

— Нет. Я просто перестала прикрывать твою ложь.

Он повернулся ко мне.

— Если ты сейчас уйдёшь, ты останешься одна.

Я достала из волос шпильку, которую Пейдж принесла для платья, и отдала ей.

— Я пришла сюда не одна.

Пейдж сжала мою ладонь.

Доктор Беннет положила передо мной заявление.

— В понедельник в восемь утра у тебя встреча. Должность всё ещё твоя, если ты её хочешь.

Я посмотрела на лист, потом на дверь, за которой семьдесят человек ждали объяснений. Мне хотелось исчезнуть. Спрятаться. Вернуться в утро, когда мама прикалывала к моему платью ласточку и верила, что этот день будет счастливым.

Но счастье не обязано выглядеть так, как его запланировали.

В главном зале первой заговорила моя мать. Её голос дрожал, однако каждое слово было слышно:

— Дочь не выходит замуж за человека, который считает её согласие формальностью.

Гости зашептались.

Сет выбежал в зал следом за нами.

— Всё это преувеличение! — крикнул он. — Натали просто нервничает. Она всегда слишком остро реагирует на деньги.

Доктор Беннет вышла рядом со мной.

— Тогда объясни всем, почему ты отменил её повышение, перевёл деньги со свадебного счёта и оформил заявление, лишающее её доступа к собственным средствам.

Сет замолчал на полуслове. Не потому, что раскаялся. Он понял: теперь каждый его ответ будет слышать не только семья Хизер, но и люди, которым он улыбался весь этот день.

Хизер открыла телефон и показала экран.

— А я объясню, почему мои дети остались без сада. Вот сообщения, где ты написал, что Натали «никуда не денется».

Мэдди, стоявшая рядом с бабушкой, вдруг потянула меня за юбку.

— Ты всё равно придёшь к нам в парк?

Я присела перед ней. Её пальцы пахли яблочным мылом, а на щеке осталась зелёная полоска от фломастера.

— Если твоя мама разрешит, я с удовольствием буду иногда приходить.

— А ты теперь не будешь нашей няней?

Я посмотрела на Хизер.

Она вытерла глаза и кивнула.

— Не будешь. Но Натали останется Натали.

Сет отвернулся.

В этом и был его главный просчёт: он решил, что если я люблю детей, то мной можно управлять через них. Но любовь к Мэдди, Бену и Оуэну не требовала от меня отдать им работу, деньги и право решать за себя.

Позже, в маленькой комнате возле кухни, я подписала банковское заявление об отмене перевода. Бухгалтер уже связался с банком, и деньги вернулись на счёт до закрытия отделения. Сет отдал ключи от арендованной квартиры моему брату, который приехал за моими вещами. Он не спорил. Ему больше нечем было прикрыть свои обещания.

Хизер вернулась в детский сад и встала в очередь на свободное место. До тех пор она договорилась о сменном графике с соседкой и матерью. Я помогла ей составить расписание, но не подписала ни одной бумаги о постоянной работе няней.

Сет несколько раз пытался поговорить со мной в тот день. Я выслушала его только один раз, у бокового входа в церковь, где на каменных ступенях лежали лепестки белых роз.

— Я боялся, что ты выберешь карьеру вместо семьи, — сказал он.

— Ты боялся не этого.

— А чего же?

— Что рядом с самостоятельной женщиной тебе придётся быть честным.

Он опустил глаза.

Я не почувствовала торжества. Только усталость и странную ясность.

— Я правда тебя любил, — сказал он.

— Возможно. Но ты любил и то, что мог мной распоряжаться. А эти вещи нельзя разделить обещанием.

Я ушла, оставив ему свадебный букет. Не потому, что хотела наказать его, а потому, что он больше не был моим.

В понедельник я пришла в клинику за десять минут до совещания. Доктор Беннет вручила мне связку ключей от кабинета управляющей. На брелоке висел маленький металлический зуб — нелепый подарок сотрудников, который они приготовили ещё утром, когда думали, что я выйду замуж вечером.

— Готова? — спросила она.

Я посмотрела на свою ладонь. Царапина от броши уже затянулась тонкой красной линией.

— Готова.

В полдень Хизер привезла детей показать мне новый график. Мэдди держала рисунок с фиолетовыми цветами и прикрепила его к двери моего кабинета.

— Здесь написано твоё имя, — сказала она. — Чтобы никто не забыл.

Я улыбнулась и приколола рядом маленькую ласточку.

Не к платью.

К расписанию, которое составила сама.

Оцените статью