ЧАСТЬ 4
Я бросился к выходу, но Сесар схватил меня за плечо.
— Рикардо, стой. Вспомни, что она сказала: «человеку, который заберёт его». Не значит, что он уже забрал.
Мариана побледнела.
— Эмилиано был рядом со мной минуту назад.
На кресле лежал его рюкзак. Из бокового кармана торчала красная пластмассовая застёжка, перемотанная аптечной лентой.
Я поднял её и заметил под ней маленький бумажный квадратик. На нём детским почерком было написано: «Я в туалете. Там мужчина в коричневой шапке».
Мы разделились.
Сесар побежал к выходу, Мариана — к туалетам, а я рванул в зал ожидания. У служебной двери стоял мужчина в коричневой шапке и держал Эмилиано за локоть.
— Отпустите его, — сказал я.
— Не подходи, старик.
Эмилиано не плакал. Он смотрел на меня и медленно сжимал в руке металлическую пряжку от рюкзака.
— Дедушка, он сказал, что мама разрешила.
— Мама никогда не отправила бы тебя с незнакомцем.
Мужчина дёрнул мальчика к двери. В этот момент Мариана ударила его сумкой по руке. Пряжка звякнула о кафель. Сесар подоспел, и мужчина вырвался, оставив на полу клочок рукава.
Он убежал через задний коридор.
Мы нашли Эмилиано, но Патрисия уже знала, что её план рушится.
Через двадцать минут мы приехали к её офису. Это было здание из стекла и светлого камня, которое я когда-то построил для собственной фирмы. На фасаде до сих пор висела бронзовая табличка с моей фамилией.
В приёмной Патрисия стояла у переговорного стола. Рядом находились покупатель фирмы, её нотариус и Серджио. На столе лежал договор, а в углу мерцал экран с электронными часами.
Патрисия посмотрела на меня так, будто увидела не мужа, а ошибку в расчётах.
— Ты должен был умереть.
— Это уже говорила Мариана.
— Я похоронила только твоё имя.
— Вместе с дочерью и внуком.
Она повернулась к покупателю.
— Не подписывайте ничего. Этот человек самозванец.
Я положил на стол свой паспорт, старые документы фирмы и листы Елены.
— Тогда позвони своему нотариусу и спроси, почему он признался.
Нотариус резко отодвинул стул.
— Я ничего не признавал.
Сесар положил перед ним копию расписок.
— Ваша подпись стоит на семи доверенностях. И на каждой указано время, когда вы находились в другом городе. Мы уже получили подтверждение из нотариальной палаты.
Покупатель взял договор и начал читать приложения. Его лицо менялось с каждой страницей.
— Здесь долг фирмы превышает цену сделки, — сказал он. — Вы скрыли обязательства.
— Это семейный спор, — прошипела Патрисия.
— Нет, — ответил покупатель. — Это мошенничество с моими деньгами.
Он забрал папку и вышел. Сделка рассыпалась за одну минуту.
Патрисия схватила меня за рукав.
— Я сделала это ради семьи.
— Ради какой?
— Ради себя, — сказала Мариана. — Ты даже не пытайся говорить о семье.
Серджио шагнул к дочери.
— Мариана, я виноват. Но я хочу забрать Эмилиано и начать заботиться о нём.
Она посмотрела на него долго.
— Ты не заберёшь его. Не потому, что я хочу наказать тебя. Потому что ребёнок — не награда за твоё раскаяние.
Эмилиано вцепился в её ладонь.
Серджио опустил голову. Патрисия дёрнулась к папке с документами, но Елена перегородила ей путь.
— Я хранила копии восемь лет, — сказала она. — Потому что знала: однажды Рикардо вернётся.
Я посмотрел на жену.
— Почему ты не сказала мне правду?
Патрисия сжала губы.
— Ты всегда был уверен, что деньги всё исправят. Я хотела получить фирму, дом и право решать, кто достоин жить рядом с тобой.
— А Мариана?
— Она была слабостью.
Мариана вздрогнула, но не отступила.
Я подписал заявление о признании доверенности недействительной, отменил все полномочия Патрисии и перевёл средства фирмы на отдельный счёт. Дом возвращался дочери после проверки документов, а деньги, которые ещё оставались на счетах Патрисии, заморозили до разбирательства. Я не стал превращать всё в публичную месть. Мне нужно было вернуть Мариане крышу, имя и возможность самой выбирать судьбу.
Серджио передал ей ключи от своей маленькой квартиры.
— Я уеду к брату. Эмилиано может остаться с тобой. Я буду платить за школу и лечение, сколько бы это ни стоило.
Мариана ответила не сразу.
— Платить мало. Приходи каждую неделю и слушай его, если он захочет говорить. Без обещаний, которые ты не исполнишь.
Серджио кивнул.
Патрисия осталась в пустом кабинете. На стене висела фотография, где мы стояли у фундамента первой компании. Она держала меня под руку и улыбалась фотографу.
Я снял фотографию и положил её на стол перед ней.
— Оставь. Тебе понадобится помнить, с чего всё началось.
— Ты меня ненавидишь?
Я посмотрел на её руки. На пальце всё ещё блестело моё обручальное кольцо.
— Ненависть слишком много для тебя. Я просто больше не буду путать знакомое лицо с безопасностью.
Через несколько дней Мариана вернулась в свой дом. На кухне она нашла в шкафу старую жестяную банку, которую считала потерянной. В ней лежали детские фотографии, письма и её школьная медаль. Патрисия не выбросила их — она спрятала, чтобы дочь думала, будто отец забыл о ней.
Мариана принесла банку мне.
— Почему ты сохранила это? — спросила она у матери по телефону.
Патрисия ответила после долгой паузы:
— Потому что даже когда я врала, я знала, что ты всё равно его дочь.
Это не было прощением. Но это была первая честная фраза за много лет.
Эмилиано прикрепил аптечную ленту к новой пряжке на рюкзаке и показал мне свою школьную тетрадь.
— Дедушка, я нарисовал нашу семью.
На рисунке были он, Мариана и я. Серджио стоял отдельно, за забором, но в его руке мальчик нарисовал маленькую красную линию — дорогу, которую ещё можно было пройти.
Я не стал спрашивать, почему.
Только достал из кармана последнюю банковскую выписку. В графе получателя теперь стояло имя Марианы.
Эмилиано посмотрел на цифры и серьёзно сказал:
— Дедушка, а завтра можно купить не хлеб на завтра, а мороженое на сегодня?
Мариана засмеялась сквозь слёзы.
Я положил выписку рядом с его тетрадью.
— Завтра купим мороженое. А сегодня ты выбираешь три вкуса.
Мальчик поднял руку, будто отвечал на уроке.
— Шоколадный, клубничный и тот, который пахнет кленовым сиропом.
За окном строительный кран поднимал над улицей новые балки. Я смотрел, как он собирает этаж за этажом, и думал о той первой могиле, которую Патрисия поставила мне из мрамора и лжи.
Мариана взяла меня за руку.
— Папа, ты правда останешься?
Я сжал её пальцы.
— Я уже вернулся.
Эмилиано открыл тетрадь и вывел под рисунком крупными буквами: «Дедушка живой».
А рядом нарисовал три шарика мороженого, которые не помещались в одну ладонь.
Пропустили начало?




