ЧАСТЬ 4
Я открыла дверь и увидела нашу логопедку, Елену Викторовну. Она стояла на площадке в светлом пальто, прижимая к груди детскую папку с рисунками и заключениями.
— Простите, что без предупреждения, — сказала она. — В садике мне сообщили, что Миша сегодня не пришёл на занятие. Я решила проверить, всё ли в порядке.
За моей спиной Родион резко выпрямился.
— Мы никуда его не водим.
— Пока не водите, — ответила Елена Викторовна. — Но я видела результаты обследования. Если начать сейчас, прогноз хороший.
Миша выглянул из комнаты и увидел знакомую женщину.
— Тётя с зелкалом пришла?
Елена Викторовна улыбнулась.
— Пришла. А ты готов показать мне свою башенку?
Он побежал за поделкой. Я заметила, как Родион отвернулся.
Елена Викторовна вошла, положила папку на край комода и достала из неё лист.
— Я принесла направление в муниципальный центр. Там есть бесплатная группа для детей с таким диагнозом. Очередь небольшая, если оформить документы сегодня.
Я посмотрела на свёкра.
— Слышали? Лечение не исчезает только потому, что вы не хотите платить.
— Мы оплатим частный курс, — сказал Леонид Кондратьевич.
— Не вы, — ответила я. — Родион.
Муж сжал телефон.
— Я уже сказал, что денег нет.
Свёкор повернулся к нему.
— Продай машину.
— Отец!
— Ты хотел выглядеть состоятельным перед инвесторами. Теперь покажи, что способен отвечать за собственного сына.
Родион нервно усмехнулся.
— Ты правда выберешь её сторону?
— Я выбираю не её сторону. Я выбираю то, что ты обязан был выбрать сам.
Эта фраза ударила по Родиону сильнее, чем крик. Он посмотрел на Мишу, который сидел на ковре и объяснял Елене Викторовне, как у бумажной башни будет второй этаж.
— Миша, скажи «башенка», — попросила специалист.
— Басенка.
— Хорошо. А теперь медленно: баш-енка.
Мальчик нахмурился, напряг губы и попробовал снова.
— Башенка.
Слово получилось неровным, но понятным. У меня перехватило дыхание.
— Вот видишь, — сказала Елена Викторовна. — Он может. Ему просто нужна помощь.
Я поймала взгляд Родиона. Он услышал это слово. И впервые за весь день не стал спорить с очевидным.
Свёкор тем временем разложил документы на кухонном столе.
— Олеся, я должен объяснить, как всё произошло. Родион действительно внес твои технические решения в пакет бюро. Я видел только итоговую ведомость и подписал её. Думал, речь о настройках, которые компания оплатила.
— Компания не оплатила ни одной лицензии.
— Теперь оплатила бы.
— Теперь — потому что я всё остановила.
— Да.
Он произнёс это без привычного нажима. Леонид Кондратьевич достал чековую книжку, но я остановила его рукой.
— Мне не нужен ваш жест. Мне нужны конкретные действия.
— Назовите.
— Отдельный договор с поставщиком программ. Полная оплата со счета бюро. Письменное признание моего авторства. Возврат всех списаний за два года. И деньги на курс Миши — сегодня.
Свёкор кивнул.
— Сделаю.
— Нет. Сначала подпишите.
Он взял ручку. На кухне слышался только скрип пера по бумаге и тихое дыхание Миши. Леонид Кондратьевич поставил подпись под признанием, затем позвонил бухгалтеру и продиктовал распоряжение о переводе.
Родион наблюдал за ним, словно видел крах не бюро, а собственного удобства.
— А если инвесторы уйдут? — спросил он.
— Они уже ушли, — ответил свёкор. — Сделку отложили, потому что я пытался представить чужую работу активом компании.
Родион опустил голову.
— Я не хотел тебя обидеть, — сказал он мне.
— Ты не меня обидел.
Он посмотрел на Мишу.
— Я знаю.
Это было первое честное предложение за весь день. Но его недостаточно.
— Ты сам отвезёшь его завтра на занятие, — сказала я.
— Отвезу.
— И оплатишь курс из денег за машину.
Он закрыл глаза.
— Хорошо.
— А потом мы поговорим о браке. Не о дисках и не о программах. О том, почему отец нашего ребенка оказался для тебя менее важен, чем впечатление перед чужими людьми.
Родион кивнул, но я не стала обещать ему прощение. Оно не выдаётся вместе с банковской квитанцией.
Через час на мой телефон пришло подтверждение перевода. Полная сумма за четыре месяца занятий. Следом бухгалтер бюро прислала договор с поставщиком и таблицу возврата платежей. Свёкор лично переслал мне копию каждого документа.
Елена Викторовна записала Мишу в группу и оставила на холодильнике расписание упражнений.
— Пять минут утром, пять минут вечером, — сказала она. — Без давления. Хвалите попытку, а не только результат.
Я кивнула.
— Мы справимся.
Когда она ушла, Родион достал из кармана ключи от машины и положил их на стол.
— Покупатель заберёт её завтра.
— Ты уверен?
— Нет, — честно ответил он. — Но Миша увереннее, когда говорит «башенка». Значит, это важнее.
Я не обняла его. Не поблагодарила. Просто взяла со стола квитанцию и прикрепила её рядом с расписанием занятий.
Леонид Кондратьевич задержался у выхода. Он хотел что-то сказать, но Миша вдруг подбежал к нему с картонной поделкой.
— Дедушка, смотли! Это настоящий мостик.
Мальчик замер, собираясь с силами, и медленно произнёс:
— Мостик.
Не «мосик».
Свёкор опустился перед ним на корточки. Его дорогие брюки коснулись пола, но он этого даже не заметил.
— Настоящий, — сказал он. — И очень крепкий.
— А ты будешь со мной стлоить?
Леонид Кондратьевич посмотрел на меня.
Я не ответила за него.
— Буду, — сказал он сам. — И сначала куплю тебе новые ножницы.
— Круглые, — уточнил Миша.
— Круглые.
Он ушёл, а Родион остался у стола, рядом с ключами от машины и подписанным признанием моего авторства. Две вещи, которые ещё утром казались ему невозможными, теперь лежали перед ним рядом.
Миша поднял картонный мостик и позвал меня:
— Мама, смотли, он выдержит всех!
Я присела возле него. Мы поставили на мостик маленькую бумажную машинку, потом фигурку дедушки, потом самого Мишу, вырезанного из плотного картона.
Конструкция чуть качнулась, но не упала.
— Видишь? — прошептал сын. — Если правильно сделать, всё держится.
На холодильнике рядом с расписанием занятий блестела свежая квитанция, а под ней стояла башенка с неровной, но уже почти ясной надписью: «Мамин мост».
Миша провёл пальцем по буквам и тихо сказал:
— Я сам построил.
Пропустили начало?




