ЧАСТЬ 4
— Я уже рядом, — сказала я.
Вера назвала номер платформы и отключилась.
Лео рванулся к машине, но Дин успел схватить его за рукав. Ткань затрещала, и на землю упала металлическая застёжка от его куртки.
— Отпусти, — процедил Лео.
— Ты не поедешь за ней.
— Ты даже не понимаешь, что она сделала.
— Она пыталась остаться живой.
Я встала между ними.
— Дин, отпусти его.
Сын посмотрел на меня с недоверием.
— Мама, он уйдёт.
— Нет. Он поедет с нами.
Лео усмехнулся.
— Ты правда думаешь, что я сяду к вам в машину?
— Думаю, ты поедешь, потому что на карте есть не только твоя подпись.
Я подняла телефон, на экране которого всё ещё была открыта таблица.
— Здесь фамилия твоего отца. И человека, который два года назад исчез после того, как начал задавать вопросы о фонде. Если Эмили передала копию кому-то ещё, тебе уже некуда бежать.
Его самоуверенность дала трещину. Не исчезла. Просто стала осторожнее.
— Ты ничего не знаешь о моём отце, — сказал он.
— Зато Эмили знала. И оставила достаточно, чтобы другие узнали тоже.
Дин достал из кармана ключ от машины.
— Я поведу.
— Нет, — ответила я. — Ты будешь сидеть рядом со мной и расскажешь всё, что не рассказал за этот год.
Мы поехали втроём. Лео сел сзади, между ним и мной оставалось расстояние в ладонь. От него пахло мятными леденцами и мокрой шерстью. Я запомнила этот запах с первых поисков, когда он часами стоял рядом с плакатами Эмили и утешал меня.
Теперь от этого запаха меня тошнило.
— Она не должна была возвращаться, — сказал Лео через несколько минут.
Дин повернул голову.
— Почему?
— Потому что её нашли бы.
— Кто?
— Те, чьи деньги она украла.
— Она ничего не украла, — сказала я.
— Она взяла файлы. Думала, что разоблачит нас и станет героиней.
— Нас? — переспросила я.
Лео замолчал, но было поздно. Одно слово уже легло между нами, как камень.
— Ты не работал один, — сказала я.
Он посмотрел в боковое стекло.
— Мой отец придумал схему. Я лишь помогал ему вести списки.
— Ты заманил мою дочь.
— Я хотел забрать карту. Не причинить ей вред.
— Ты запер её в гараже.
— Дверь была закрыта всего на несколько часов.
Дин сжал кулаки.
— Для неё это были часы, когда она думала, что умрёт.
На старой станции нас встретила Вера. Ей было около пятидесяти, на плечах висел красный шерстяной шарф, а в руке она держала фонарик с треснувшим стеклом.
— Эмили была здесь, — сказала она.
— Где она? — спросила я.
— На платформе. Но ушла, когда увидела Лео.
Лео резко шагнул к ней.
— Что вы ей сказали?
— Правду.
— Вы не имеете права.
— Я имела право помочь девочке, которую вы оставили запертой.
Он схватил Веру за плечо. Я ударила его сумкой по руке, а Дин толкнул его назад. Фонарик выпал на рельсы и мигнул.
— Не трогай её! — крикнула я.
Лео отступил, но в его глазах уже не было расчёта. Там был страх.
Вера открыла сумку и достала конверт.
— Эмили оставила это для вас. Для матери.
Внутри был лист из школьной тетради. Почерк дочери дрожал, но слова читались ясно:
«Мама, если ты это читаешь, значит, Дин всё-таки решился. Он не предавал меня. Он спасал меня так, как умел. Я боялась вернуться, потому что Лео убедил меня: если я появлюсь, он доберётся до тебя. Я спряталась не потому, что не люблю вас. Я спряталась, чтобы у него не осталось причины искать вас».
Я прижала лист к груди.
— Где она? — спросила я Веру.
— В старом диспетчерском помещении. Она сказала, что должна сначала увидеть брата.
Мы побежали вдоль платформы. Под ногами хрустел гравий, ветер трепал объявления на ржавом щите. Дин добрался до двери первым.
— Эмили? — позвал он.
Изнутри донёсся осторожный голос:
— Это ты?
Дин прислонился лбом к двери.
— Я. И мама со мной.
Щёлкнул засов.
Эмили стояла в дверном проёме — похудевшая, с коротко обрезанными волосами и медным кулоном на шее. Я не успела сказать ни слова. Мы просто бросились друг к другу.
Она вцепилась в меня так, будто всё ещё боялась исчезнуть.
— Прости, — прошептала она.
— Не смей просить прощения.
— Я должна была прийти раньше.
— Ты должна была выжить.
За моей спиной Дин плакал беззвучно. Эмили увидела его и шагнула к брату.
— Ты спрятал мои вещи?
— Я не знал, как сделать так, чтобы они думали, будто у нас ничего нет.
— Ты мог сказать мне, что расскажешь маме.
— Я боялся, что потеряю тебя снова.
Она обняла его. Потом сняла с шеи медный кулон и вложила мне в ладонь.
— В нём нет ничего важного, — сказала Эмили. — Я носила его, чтобы помнить: у меня есть место, куда я должна вернуться.
Лео стоял в нескольких шагах, окружённый не людьми, а фактами: таблицей в моём телефоне, письмом Эмили, словами Веры и его собственным признанием в машине.
Он посмотрел на дочь.
— Я не хотел, чтобы всё так вышло.
Эмили не отступила.
— Но ты каждый день выбирал, чтобы так вышло.
Эта фраза сломала его сильнее любого крика.
Он опустил голову и достал из кармана телефон.
— У меня есть ещё один файл.
Дин напрягся.
— Не верь ему.
— Я не прошу верить, — сказал Лео. — Я хочу, чтобы вы знали: мой отец собирается уехать сегодня ночью. В порту будет человек, который заберёт все бумаги.
— Почему ты помогаешь нам? — спросила я.
Лео посмотрел на Эмили.
— Потому что он решил убрать и меня. Я узнал это час назад.
Вера забрала у него телефон.
— Ты спасешь себя, а не нас.
— Да, — ответил он. — Но документы всё равно настоящие.
Мы передали копии людям, которые занимались расследованием фонда, и утром началась проверка счетов. Лео не стал героем. Его признание не отменило гараж, страх и год, украденный у нашей семьи. Но именно его сведения помогли найти бумаги в порту и остановить отъезд его отца.
Дин долго не мог простить себя за молчание. Эмили долго не могла спать одна. Я не пыталась заставить их забыть.
Мы вернулись домой только под утро. На кухонном столе лежал школьный пропуск Эмили, найденный в чёрном пакете. Она взяла его, перевернула и увидела на обратной стороне маленькую надпись, которую сделала ещё до исчезновения: «Позвони маме, когда доберёшься».
Эмили посмотрела на меня.
— Я всё-таки не позвонила.
Я накрыла её руку своей.
— Зато ты пришла.
За стеной зазвонил телефон. На этот раз Эмили сама подняла трубку и сказала:
— Мама рядом. Говорите.
Пропустили начало?




